Между тем посещение дома было невозможно из соображений конспирации, оно разрушило бы легенду «мама в санатории».

Георгий приехал в пятом часу и ласково ее приветствовал. Марина отвечала на поцелуй со странным чувством неприязни и страха. Раз он предал ее с другой женщиной, теперь от него можно ждать всего, что угодно.

При этом нужно стать нежной и кокетливой, как никогда, чтобы удержать его возле себя. Или отложить это дело, пока она не приведет в порядок внешность?

Придется постараться, а с другой стороны, зачем?

Задав себе этот вопрос, Марина застыла с наполовину зашнурованным ботинком. Действительно, зачем? Какого черта, хрена, рожна? На фига?

Зачем привязывать к себе человека, который предал ее? А теперешние его нежности и заботы – всего лишь порождение больной совести.

Боже, да неужели она одна не проживет?!

Не одна, а с диагнозом, остановила себя Марина."

"Они прошли мимо низкого, со смешным зеленым куполом, штаба академии и углубились на территорию, высматривая среди желтых корпусов вход в хирургическую клинику. Вечерело, на узких темных дорожках было совсем пусто. В полном молчании мимо них сосредоточенной рысью пробежала стая собак. Марина загляделась в высокие арочные окна аудитории – там шла вечерняя лекция. Давно ли они с Георгием слушали то же самое? Сидели вместе на заднем ряду, и Марина, устав после ночного дежурства, прислонялась к его теплому боку и засыпала. Прошло всего пятнадцать лет, и вот они идут, совершенно чужие друг другу – настолько чужие, что муж не хочет даже взять ее под руку.

Депрессия вернулась, подумала она, обратив внимание на хриплое карканье ворон. Еще недавно казалось, что она начинает избавляться от грызущего ее много лет недуга, но измена мужа отбросила ее на исходные позиции.

Пользуясь тем, что они оказались в квадрате света, льющегося из окна аудитории, Георгий посмотрел на часы.

– Я перекурю? Еще четверть часа до назначенного срока.

Почти с ненавистью Марина наблюдала за тем, как он ловко чиркает спичкой и сразу прячет огонек в сложенные домиком ладони. Блеснула широкая полоска обручального кольца – мама отдала ей бабушкино, а ему дедушкино. Оно было тесновато Георгию и через год семейной жизни перестало сниматься с пальца. «Интересно, как он избавится от кольца, когда мы разведемся?» – подумала она с интересом, словно развод был уже решенным делом.

Свинья, какая свинья! Жил с ней столько лет и не заметил, что она все время в подавленном настроении, не сделал ничего, чтобы помочь ей обрести вкус к жизни, зато, стоило ей самостоятельно начать карабкаться из ямы уныния, тут же столкнул ее обратно на самое дно.