— Временами... ты... просто... вылитый... он.

— Я же извинился, — выдавил я, чувствуя, как кайф сменяется жестоким ознобом. — Прекращай так на меня смотреть.

Реальность обрушивалась исполинскими волнами, возвращая с небес на грешную землю.

Упреки упреками, однако, справедливости ради, я не бросил маму в беде.

А стоял рядом и держал за руку. Вместо него.

Спрашивается, где этого мудака черти носят?

— Ладно, Мэри, на следующей схватке ты хорошенько тужишься, не халтуришь, — скомандовала акушерка.

Оттеснив меня в сторону, она пристроилась между мамиными ногами с целым набором всяких медицинских приблуд, один вид которых повергал в ужас.

— Мы почти на финише. Уже вижу головку. Давай, последний рывок!

— Короче... — Ощутив приступ дурноты, я попятился, мечтая унести ноги подальше отсюда. — Скоро вернусь..."

"— Нет... Джоуи, не уходи! — Мама мертвой хваткой вцепилась мне в руку. — Пожалуйста, не бросай меня.

— Мам, мне...

Перед глазами стояла пелена. Худенькие пальцы больно стискивали запястье. Я силился понять, где нахожусь, и старался не блевануть.

— Ну правда... — Поморгав, я вытер пот со лба и заставил себя сосредоточиться на ее лице.

— Ты мне нужен! — стуча зубами, простонала мама. — У меня больше никого нет.

Сквозь отходняк я различил ее испуганный взгляд и практически мгновенно протрезвел.

— Умоляю... мне страшно.

— Ладно. — Я шагнул к койке, протянул руку и даже не пискнул, когда мама сжала мои пальцы так, что захрустели кости. — Я тебя не брошу.

— Начинается! — завопила мама с перекошенным от боли лицом.

— Дыши, Мэри, дыши.

Чертов Христос...

Пока мама пыхтела, я боялся только одного — грохнуться в обморок.

— Показалась головка, — сообщила акушерка. — Молодец, девочка. Последняя схватка, и он родится.

— Джоуи, умоляю, не уходи, останься! — в панике заметалась мама. — Я ведь совсем одна. Ты мне нужен... очень...

— Конечно. — Я сглотнул и, собрав остатки воли в кулак, прохрипел: — Как скажешь, мам.

Минуту спустя мамино лицо исказилось от мучительной боли.

Она вся побагровела и забилась в судорогах.

А потом до меня донесся пронзительный писк.

Окаменев, я наблюдал, как акушерка извлекла из-под простыни, прикрывавшей мамины ноги, голого, перепачканного кровью младенца.

— Поздравляю, — улыбнулась она. — У тебя снова мальчик.

Новорожденному перевязали пуповину, соединявшую его с матерью, и в голову невольно закралось сомнение: а отсекли ли от мамы меня? До сих пор пуповина незримой нитью связывала меня с той, из чьей утробы я появился на свет. Я жаждал избавиться от этой связи. Сбросить с плеч тяжкое, пронизанное страданиями бремя.

Акушерка обтерла заливающегося плачем младенца и, завернув его в полотенце, положила маме на грудь.

— Господи, — выдохнул я.