Парни пытаются её успокоить, а мы с Максом быстро осматриваемся. Замечаем празднично украшенный фургон, отъезжающий от обочины. Переглядываемся, понимая, что это наша дамочка нарисовалась.

Макс бежит к своей машине, я пересекаю заснеженный пятачок, достаю ствол и целюсь в колёса. Фургон петляет. Упав на колено, с третьего раза попадаю в цель. Со свистящим звуком колесо начинает спускать. Задница тачки виляет ещё сильнее. Макс выскакивает вперёд и перекрывает движение, выставив борт своей машины как буфер. Тихий удар, царапающий скрежет металла, отборный мат подбежавшего ко мне Шамана.

Добегаем с ним до фургона. Выдёргиваем на улицу запутавшуюся в ремне безопасности Снегурку. Шаман срывает с неё парик, а там целый Снегурок с залысинами на висках и чёрной щетиной по линии челюсти. Ловко выкидывает руку в мою сторону. В ней блестит лезвие ножа.

— Ах ты ж, сука! — отскакиваю, уходя от возможного ранения. Ногой выбиваю холодное оружие из его ладони, а подскочивший Макс втрамбовывает преступника в снег, хорошо так врезав ему за свою поцарапанную тачку.

— Ну чё, парни? — усмехается он. — Походу, на праздники мы с вами отдыхаем.

Заканчиваем с формальностями, грузим Снегурка в машину и везём к Стасу.

В дверях сталкиваемся с Коноваловым. Подпола аж перекашивает от того, что не его патруль взял эту праздничную головную боль. Скалимся друг на друга. Воздух в тамбуре закипает.

— Пошли покурим и по домам, — Макс буквально вклинивается между нами и многозначительно смотрит мне в глаза.

— Пошли, — киваю ему.

Встаём под козырёк, тянем в себя никотин.

— Не трогай ты это дерьмо. Знаешь же закон.

— Я его и не трогаю. Это он всё что-то пытается мне доказать.

— Вот и не ведись. Выше башки он всё равно не прыгнет, но нервы и тут потреплет. Знаешь, это как маленькие собачки, которые противно лают и лают. А потом кусают исподтишка за ногу, когда ты отвернулся. Потому что иначе не могут. Огребут. Забей, Дэн, — Макс хлопает меня по плечу.

— А ты бы забил, если бы тебя с должности сняли и звёзды срезали? — снова затянувшись, смотрю на него.

— Я бы... — ведёт головой, хрустнув шейными позвонками.

— Вот и я так же, — ухмыляюсь, — пока держу себя в руках. У меня ж Настенька теперь, — ухмылка превращается в улыбку.

Макс понимающе кивает. Остальные парни выходят к нам. Бьём по рукам и разлетаемся отсыпаться.

Домой попадаю уже под утро. Нам разрешили выйти к обеду, оставив на посту дежурную группу. Выходные начинаются завтра, а сегодня так, время, чтобы привести себя в форму.

Оставляю ботинки на коврике, закинув в них электросушилку. Веду носом, как мой колючий Миха, почуявший свою еду. Настенькой пахнет, хвоей, цитрусом и теплом. Сложно объяснимый запах, впитывающийся в стены, в меня.