Этого следовало ожидать… – сам себе под нос пробубнил доктор Браун.

– А вы говорите мне, что он меня любит.

– Но ведь любит же, Уильям, – чуть было не крикнул Фредерик, но не крикнул, а сказал громче обычного, вложив в это предложение всю свою злость: – Как можно не любить?

– Я ненавижу книги, Фре, но из-за того, что меня отведут в детский дом, я их читаю и буду читать.

– Военного больше нет, мальчик мой, – сказал Фредерик, как своему собственному ребенку, чья боль передалась и ему. – Не оставляй его в себе.

– Он есть, Фре. Вот здесь, – юноша постучал себя по груди.

– Выкинь его оттуда! Он там не нужен.

– Не могу. Я его вчера выкинул на улицу, а он все равно остался здесь.

Доктор Браун только что обратил внимание, что на окне нет хризантемы.

– Уильям… – доктор Браун хотел сказать что-то важное и точное, те слова, которые определили бы суть и сумели помочь этому прекрасному и ранимому ребенку. Этому поразительному организму, на котором раны не заживают вообще, а со временем только гниют. Этому живому и тонкому существу, которое сбежало в сумасшедший дом, чтобы выжить в мире, который не умеет касаться нежно.

Фредерик не нашел вообще никаких слов, чтобы выразить сейчас то, что у него внутри…

Миссис Норис уже давно следовало постучать в палату, но стука не было, а значит, она не соизволила сегодня прийти.

* * *Пока доктор Браун стоял около Уильяма и предавался тишине, разбавленной глубокими мыслями по поводу отцовской любви военного к мальчику-аутисту, в палату номер тридцать шесть, в которой находился пациент, имени которого никто не знал, вошел сутулый, невысокий человек в белом халате. Он открыл палату, достав ключ из кармана своих брюк.

Не только у Гарри и Фредерика был ключ от тридцать шестой палаты, но и у доктора Стенли тоже.

– Здравствуйте, директор, – поприветствовал свое начальство вошедший внутрь доктор Стенли, главный врач этой лечебницы.

– Доброе утро. Вы поступили очень неосмотрительно, доктор, мой пациент находится в соседней палате и может войти к нам в любое время.

– Я об этом позаботился, директор. Не зайдет. У меня есть для вас две новости. Одна плохая, другая хорошая.

– Начинайте с хорошей.

Доктор Стенли поправил свои очки и сказал лежавшему перед ним человеку с повязкой на глазах:

– Мама Уильяма Баха согласилась приехать к нему и прибудет с минуты на минуту.

– Это замечательно, Стенли. Это очень хорошо, что она согласилась. Как вы сумели ее уговорить?

– Я ей соврал, что Уильям ее ждет.

– Понятно. Не используйте больше грязь, доктор. Мне не нужен результат любой ценой. Говорите плохую новость.

– Миссис Норис решила покончить жизнь самоубийством. Я нашел сегодня утром на обходе письмо, которое она написала собственным почерком. Письмо не совсем обычное.