Чего гонишь, а? Когда это я интересы политики ставил выше интересов семьи?

Гляжу на батю, глаза выпучив. Вопрос, конечно, интересный. Вроде и не было такого, да. Он прав. Но в то же время и выбора не было. Мы росли с мыслью о том, что имя отца ни в коем случае нельзя опозорить. И все наши поступки, все установки в жизни были продиктованы страхом сделать что-то не так.

— Да я ж ничего такого, пап. Просто предупредить. Мало ли… Все-таки ты — это ты.

— А что я, Сережа? Ты правда такой наивный? Мы с Жорой Черным в одно время жили. Это тебе ни о чем не говорит, а? Или ты думаешь, они в малиновых пиджаках с пушками наперевес бегали по стрелкам, а я дела решал по закону?

Взгляд отца тяжелеет. Наполняется незнакомой мне прежде злостью. И я совершенно искренне охреневаю, потому что никогда, в общем-то, не задумывался о том, как отец стал тем, кем стал.

— Бать… Ну, как же? Ты же из потомственных…

— Еще, блядь, скажи, элит. Похоже, вам надо сокращать время общения с матерью. Она на тебя плохо влияет.

Сижу, обтекаю. Перевариваю, блин, без мезима… Это ж прямо сейчас мой отец намекнул, что не без греха?

— В общем, я к чему? Твое решение жениться мы с мамой всячески поддерживаем. Но ты, Серег, все равно подумай. И как следует это дело взвесь. Потому что с Жорой Черным лучше дружить. Обидишь его дочку, даже мне будет сложно прикрыть твой зад. Я не в курсе, как у тебя в плане баб, но то, что ты очень быстро переключаешься с одного занятия на другое — факт всем известный. Понимаешь, к чему я веду?

Нет, ну охренеть просто! Хмыкаю. Бросаю взгляд на отца и, уже не сдерживаясь, смеюсь во все горло. Блин, вот и как я мог в нем так ошибаться?

— Подумать только, а Сарка сама не своя, волнуется, что вы ее не примете.

— Ну, это она, конечно, зря. Надеюсь, твоя мать развеет ее заблуждения.

— Ага… То есть, погоди. В каком смысле?

— Она поехала к ней с визитом.

— Чего? — вскакиваю. — Куда поехала?

— В кофейню. Или кондитерскую. Я забыл. Что там Сара открыла?

— Кофейню, кондитерскую… Какая разница?

Озираясь, как дурак, по сторонам, сдергиваю с вешалки куртку. Мне совершенно не нравится, что у меня за спиной совершаются какие-то телодвижения. Какие бы цели не преследовала моя мать, между нами с Сарой все еще слишком хрупко, чтобы я мог позволить кому-то вмешиваться в наши отношения.

— Серый, погоди. Ты чего сорвался-то?

Да фиг его знает. Может, потому, что Сара мою мать явно побаивается. И комплексует очень, и во всем сомневается. А мы же вот только вроде бы все решили!

— Поеду к ней.

— Да что ты как коршун в нее вцепился? А впрочем, — батя чешет гладковыбритую, как положено солидному политику, щеку: — Езжай. Жора Черный оценит, как ты над ней трясешься.

— А почему Черный? — уже на выходе интересуюсь я.

— Так он хач.