Перед глазами мелькают чьи-то лица, спины, замысловатые прически великосветских дам, но в этом бардаке мы никого и ничего не видим. Есть только я и он. И музыка?

— Мам, кажется это сигнал к тому, что надо идти.

Иду. Как во сне… Волнуюсь страшно. Колени подкашиваются. Но держит влюбленный взгляд моего мужчины. И стоп-кадрами — наше будущее.

— Дамы и господа, мы собрались здесь…

В его руке моя рука… Его плечо, на которое я тайком опираюсь. Хочется, чтобы это все поскорее закончилось, и чтобы никогда не заканчивалось. Повторяю дрожащим голосом супружеские клятвы. Они слишком сентиментальные, и у меня опять выступают на глазах слезы.

— Не плачь, правда, я буду хорошим мужем… — божится Бекетов. Я хохочу, хватаясь рукой за лацкан его пиджака. Выглядит он уморительно серьезно, хотя, конечно, шутит, не без успеха стараясь меня расшевелить.

— Не сомневаюсь.

— Ну, мало ли. Вдруг передумаешь за меня выходить в последний момент?

— Нет. Не передумаю. Во-первых, я тебя очень люблю.

— Та-а-ак. Это мне нравится. Продолжай. А во-вторых?

— А во вторых, поздно метаться.

Он смотрит недоуменно. Конечно же… А я не знаю, как объяснить. Сказать в лоб мне не хватает смелости. Поэтому я просто беру его ладонь и кладу себе на животик. Недоумение сменяется настороженностью, настороженность — неверием, а потом таким сумасшествием, что я начинаю сомневаться, не поторопилась ли я с признательными показаниями на людях?

— Это же то, что я думаю? — интересуется сипло.

— Ага. Недель пять уже, представляешь?

Да, кстати, если вам интересно, как там мой торт, то я понятия не имею. Мы с Бекетовым уехали гораздо раньше, чем он был представлен на суд гостей. Потому что самое сладенькое нас ждало дома…"