Ну а Эви? Достаточно только взглянуть на нее, чтобы догадаться, чем должен быть так называемый скелет в шкафу.

– Ну спасибо, милочка, – перебила писательница с едкой ноткой в голосе. – Полагаю, я буду говорить за всех нас, когда выражу свою благодарность тебе за такую бодрящую откровенность!

– Ах, я совершенно запуталась! – сказала Селина, трепеща, совсем как ее мать в минуты кризиса. – Я начинаю говорить почти как Рей. Но это не так, я вас всех очень люблю, да-да! А старшему инспектору я просто объясняю, что не сказала Рею ничего такого, чего бы он не мог бы узнать сам, проведя в деревне час-другой.

– Мисс Селина, – требовательно спросил Трабшо, – была ли у вас встреча с Реймондом Джентри вчера ночью – а вернее, очень рано сегодня утром – на чердаке?

Селина ахнула. Этого вопроса она никак не ожидала.

– Почему… Откуда вы знаете?

– Вас слышали, – ответил Трабшо без экивоков. – Видимо, вы с ним ссорились. Примерно в половине шестого.

Прошло несколько секунд, прежде чем она собралась с силами, чтобы ответить.

– Да, это правда. Я действительно встретилась с ним на чердаке.

– Почему бы вам не рассказать, что произошло?

– Вчера я просто не могла уснуть.

Только и думала что о том, каким вонючкой показал себя Рей, никак не удавалось выбросить это из головы. Я хотела расставить все точки над «i» между ним и собой немедленно, не оставлять это неприятное объяснение до следующего утра… этого утра, когда весь дом будет на ногах.

И вот около пяти я надела халат и прошла на цыпочках в его комнату. Постучала в дверь – и опять, и опять (стучать громко я не могла, чтобы не разбудить других, – и в конце концов он ее открыл. Настроение у него было ужасным – из-за похмелья, полагаю, – и он принялся выговаривать мне, с какой стати я его подняла, как он выразился, в такой проклятущий час.

Я сказала, что нам надо поговорить, и предложила подняться на чердак, которым никто не пользуется и где нас никто не услышит. Наворчавшись, набурчавшись и кое-как одевшись, он согласился.

– И тогда вы вместе поднялись на чердак? – спросил Трабшо.

– Да.

– И нашли его отпертым?

– Нуда. Его никогда не запирают.

– Так-так. Продолжайте.

– На чердаке я ему выложила все, что думаю о нем, и как он попросту разоблачил себя своим отвратительным поведением с моими друзьями.

И категорически потребовала, чтобы он уехал в Лондон прямо с утра. То есть сегодня.

– И как он к этому отнесся?

– Рассмеялся мне в лицо.

– Рассмеялся?"

"– Да. Жутким таким дьявольским смехом. Собственно говоря, как я осознала теперь, это был тот же злокозненный смех, который он культивировал всегда, – «злокозненный» в смысле «остроумный», как я прежде внушала себе. Но теперь, когда смех этот был по моему адресу, мне впервые стало ясно, как он звучал для его жертв.