Прости, говорю, – уже грубее. Почти требую, по привычке. Но и она ведь повышает тон и ехидничает. – Одевайся.

Хоть и темно, на всякий случай, пока она подтирается и копошится, взгляд отвожу. Напоминаю себе про человечность, адекватность и злоебучее время. Давно пора вернуть Варю в общагу. Нас хоть и не выследить, долгое отсутствие выглядит подозрительно.

– Все. Я готова, – произносит пару минут спустя. – Говори.

Обнаружив ее прижатой к спинке сиденья – прямой, как струна, тягостно выдыхаю и устраиваюсь рядом. Расставив ноги, сцепляю в замок руки и опускаю между ними.

– Нам нельзя сейчас маячить. В принципе быть вместе нельзя. Отец… – сломавшись, решаю выдать хоть часть правды. Объяснить свое поведение так, чтобы ей не было больно. – Отец против. Сказал, что наши отношения – ебучий позор, – выплевываю и закипаю. Давал себе слово не вырабатывать в сторону этого подонка никаких эмоций, но как-никак долбит. – Пригрозил посадить меня, если будем вместе сейчас. Собрал все мои косяки за год. Весь нелегал по сети, который я проворачивал на заказ, когда ушел из дома. В общем, там и правда на «десятку» затянет, – выговариваю с тяжелым дрожащим выдохом.

Внутри и снаружи горю от протеста. Сам свои слова ощущаю, как самую конченую брехню. Но пусть лучше так… Пусть лучше считает меня сыкуном и соплей. Истинную причину озвучить не могу. Уверен, что заденет она не только меня, но и Варю. Всю жизнь комплексует ведь. Безумие и храбрость, блядь… – Так что я не только бомжара, почти под следствием.

Молчит долго. Ошарашена. Еще бы! Но мне вроде как неожиданно легче становится. Не за себя, конечно. Выраженная трусость – это не про меня.

Раскрученное эго сбивает центр и тянет в очередные чигири. Однако я стараюсь давить все это и навешивать себе, что уже по хрен. Главное, что за Любомирову спокойнее – теперь она точно понимает, что причина не в ней.

– Давай, я поговорю…

Резко поворачиваю к ней голову.

– Нельзя, – останавливаю жестко, чтобы вкурила всю серьезность. – Не для того рассказал. Слышишь? Папаша ставил условие, чтобы ты за бортом оставалась.

– Зачем?

– Он перед другими – кем-либо – всегда хочет выглядеть чистеньким. Зависим от общественного мнения. Думаешь, он с твоей матерью, как слеза? Очередная ролевуха!

– Но как же… – потерянно шепчет Варя.

– У них ведь скоро ребенок появится… И как… Как это дальше… М-м-м… – мотая головой, какие-то эмоции сдерживает.

Обнимаю уже неосознанно. Она льнет, я прижимаю к себе.

– Значит, любишь точно так же? – выдыхает мне в грудь, обжигая частым дыханием.

– Блядь, за месяц голодухи даже выше. Хули, на полпути от Урана до Нептуна.

– Боже, Бойка, лексикон, – ругает, но без особой злости.

– Соррян… Прости… Я на нерве.