У заводов и промышленных кварталов начеку стояли «рабочие дружины», неплохо вооруженные, подчиняющиеся профсоюзам.

И при всем этом в городе как бы властвовали петлюровцы, которые, однако, ни один из своих приказов не смогли провести в жизнь. Разве что из учреждений изгнали служащих, плохо говоривших на украинском языке. Поскольку город был в основном русскоязычный, то учрежденческая жизнь до поры до времени замерла.

Рабочие дружины и большевики были готовы вышибить Петлюру. Надеялись на помощь Нестора.

– А бронепоезд? Бронепоезд этого, мать его, генерал-хорунжего не стоит там, у моста? – вспомнил вдруг Махно.

– В городе его нет, это точно, – улыбнулся Кляйн, сверкнув в темноте зубами. – В городе он был бы как коняка в церкви.

У Махно отлегло от сердца. Бронепоезда он побаивался. А если бы он стоял у моста, пришлось бы бесславно сворачивать поход…"

"К рассвету они уже были у Днепра. Впереди был длиннейший мост, за ним тусклыми огоньками мерцал большой город. Река еще не стала, по темной воде плыли огромные льдины, поднимался пар. Но забереги уже застыли. Реку вот-вот скует мороз…

Темно, только фонари тускло светились на станции в Нижнеднепровске.

Отсюда, как положено, на рассвете отправлялись в город несколько «рабочих поездов». Теплушки, покрикиванье «овечек», простуженные сиплые гудки. Серо, тускло.

– Первый поезд! – разнесся в сыром воздухе голос дежурного. – Приготовиться к отправлению!

Рабочие стояли в товарном вагоне, облокотясь о перегораживающий широкую дверь брус.

А с тыльной стороны в вагоны забирались махновцы. С винтовками, ручными «Льюисами», Фома Кожин со своими подручными даже втащил «Льюис»…

Народу в вагонах – не продохнуть.

Многие махновцы присели на пол. Тыльные двери закрылись.

Дежурный ударил в колокол. «Овечка», тяжело вздохнув, тронулась, потянула состав к мосту. Медленно въехала на мост. Здесь располагался первый петлюровский пост – впускной.

Паровоз замедлил ход, остановился возле дощатой будки. Здесь стояли человек пять-шесть петлюровцев в папахах со шлыками и в жупанах. Два фонаря высвечивали французский пулемет «гочкис», установленный на деревянном помосте, и двух пулеметчиков.

Кто-то из рабочих бросил вниз цыгарку. Она летела, роняя искры.

– Не курыть на мосту! – сердито выкрикнул петлюровский бунчужный.

– Це ты, Григорий? – спросил рабочий. – Здорово!

– Здоров, Петро! – подобревшим голосом отозвался бунчужный. – Никого не забулы? Нихто не проспав?

– Все на месте… Така вже наша жисть заводська! В тры вставай, в десять вертайся. Жинку только рукою помацаю, та й сплю.

Петлюровцы ответили хохотом.

– Рука, це не те, шо баби треба! Позовы – поможем!

Снова рассмеялись.

– Шо они за базар розвели! – сердился зажатый в тесной массе тел Щусь.