Может, потом… позжее… А сейчас – только себя сгубишь… Ты верь мне. Я чую.

Он отвел ее руки.

– Не уговаривай, не надо. Это мое мужское дело.

– Твое… Только твое?.. Ой, панска твоя душа! – горько вздохнула она. – А моя любовь? Куда ее? В печь?.. Знаю, горе твое великое… безутешное… Но твой час еще придет. Не спеши!

– Не могу! Душа горит!

Он посмотрел на ходики. Мария перехватила его взгляд и тихо исчезла за занавеской. И было слышно, как она ласково шепчет там что-то в ответ на недовольное хныканье младенца. Успокаивала. Потом возвратилась с ребенком на руках.

– Погляди хоть.

Ребенок был полусонный, причмокивал. Владислав глядел на дочь отрешенно.

– Красивая, – объяснила ему Мария. – Ты ничого в цьом не понимаешь, но погляди, якый ротик, якый носик, бровки… Панска дочка!

– Назвала уже? – равнодушно спросил Владислав.

– Крестила.

Она прижала к себе дочь с материнской страстью:

– Винцента… Винцуся… Винцусенька!..

Данилевский замер. Имя прозвучало для него как внезапный удар в сердце.

– Как?.. Винцента?.. Ты знала?

– Не знала. Помнила только, шо ты в бреду сестру свою звал… Винценту. Я й подумала, хай будет еще одна Винцента Данилевская.

– Дай подержать!

Он взял ребенка на руки, вглядываясь в ее личико, отыскивая черты погибшей сестры.

– Я тебя понимаю, – тихо сказала Мария. – Только ж ты и эту Винценту сиротой оставишь. Так получается… Она и помнить тебя не будет.

Он ходил по хате, осторожно и неумело держа дочь на руках. Размышлял. Из красного угла, чуть освещаемый лампадкой, глядел на них лик Божьей Матери – тоже с младенцем на руках…

…Рассвет пробивал ситцевые в горошек занавески.

– Господи, – прошептала она.

Он чуть заметно усмехнулся. Прижал ее к себе.

– Я тебя замучаю, – сказала Мария. – Я… знаешь что… я тебе ще хлопчика рожу. Такого, як ты! С таким носом, с горбочком от тут. – Она коснулась его носа. – Ей-богу, рожу… Прямо чувствую! Уже все во мне!

Он покрутил головой, хмыкнул:

– Не время для детей.

– А когда время? Дети рождаются не от того, что время, а от любви… И если б все люди высчитывали, як на счетах, когда время, то все людство осталось бы без детей. И вымерло бы… Мы не счетоводы, мы живые… А Бог каждому и хлеба дасть, и дорогу укажет…

– Ох, не ведьма ты, не ведьма.

– Да, – согласилась Мария.

Восемнадцатый год пролистывал над Украиной свои последние дни, как страницы большой, красным соком залитой книги. Следующий том будет еще краснее…

Несмотря на любовные ласки и шепоток до петухов и позже, Нестор просыпался по-прежнему рано. Надо было идти по делам, но он не хотел будить Тину. Он смотрел на дивчину, слегка освещенную падающим из окна меловым предутренним светом.