– Как я мог знать, я не вещун! О твоем брате они ни слова не сказали! Клянусь Перуном!

– Но ты знал, что они – кровные враги хазар и хакан-бека Аарона, однако сидел в гостях у этого шайтуна, их вожака, что ростом с дерево! И улыбался ему, будто он твой побратим!

Возмущенный этим как клеветой, Ярдар перевел взгляд на Хастена. Тот изо всех сил старался сохранить невозмутимость, но что-то в лице его давало понять: это от него Азар узнал то, чего знать ему не следовало. «Клялся же, жу́пелица[34] скверная! – мысленно выбранился Ярдар. – Чтоб тебя, тварь гнусную, лютый хряснул!»

– Я только хотел уберечь от разорения… – задыхаясь, отрывисто забормотал он.

 – Их две тысячи, а нас…

– Хватит! – Азар отмахнулся. – К псам твои оправдания! Если ты и правда друг мне и верный слуга хакан-бека, ты тем докажешь мне дружбу, что будешь пить и веселиться на моей свадьбе с этой вашей девой. Я возьму ее как выкуп вашей измены, и заклинаю вас вашими зэдами, что не позднее зимы вы все, – он бешеным взором окинул тархановцев, замерших у костра, и каждый ощутил себя мышью под взглядом ястреба, – докажете мне вашу верность получше, чем питьем, – с оружие в руках, когда мы пойдем громить наших врагов и мстить за кровь моего брата! Да услышит меня Уастырджин и все семь богов!"

"Ответом было молчание.

Тархановцы, изумленные чудными открытиями и придавленные угрозой, не смели подать голоса. Ярдар почувствовал, что дух его сломлен. В нем осталась яростная злость на Хастена – вот кто истовый переветчик! – но перед Азаром он был безоружен.

– Отведите красотку в шатер, – Азар кивнул своим людям, – а мы будем пить и веселиться, пока в последнем бочонке не высохнет дно.

За спинами толпы снова заиграл бубен: сперва робко и тихо, потом все более смело и зажигательно. Два отрока подтолкнули Заранку к Азарову шатру; она прошла и скрылась за пологом, больше не подняв глаз и не одарив взглядом никого.

Только старый Хельв отметил: и после бани она не вымолвила ни единого слова, а значит, пока не скажешь, чтоб ожила по-настоящему.

* * *Темнело, но веселье на лугу делалось все более буйным. Из города было хорошо видно, как пылают внизу высокие костры, бросая отблески на белые пологи шатров, как устремляются в небо целые облака искр, как бьется пламя на ветру, будто плененная огненная птица норовит вырваться и улететь.

Долетала гудьба рожков, стук и звон бубна, пение, топот; у костров под хлопанье в ладоши плясали то тархановцы, то хазары; черные на фоне огня фигуры казались ночными бешеными кудами. Ни в каком страшном сне Мирава увидеть не могла, что такое беснование будет называться «свадьбой» ее сестры!

Тархан-городец тоже не спал.