А эта маленькая девочка не задумываясь приняла на себя мои страдания, хотя я был для нее лишь мужем на год, сторонним человеком, который растоптал её жизнь, принудив к браку.

– Принудив? Да она была счастлива заполучить тебя!

– Счастлива? Точно нет.

– Она пошла на это из-за денег.

– Верно, из-за денег, – Ален посмотрел на бывшую любовницу насмешливо. – Чтобы её сестры и мать могли жить достойно. А ты для чего просишь у меня три деревни? Разве у тебя есть сестры, которые не могут выйти замуж по причине бедности? Или твои родители вынуждены ютиться в нищенском квартале? Да нет, они прекрасно себя чувствуют, и дом у вас напротив королевского замка. Улавливаешь разницу? Бланш думает о других, ты думаешь о себе.

Милисент закусила пухлую нижнюю губу, и снова заплакала."

"– Не надо плакать, – сказал граф почти мягко. – Ты сама отдала меня ей, Милли. Отдала добровольно, обдуманно, своими руками, поверив в глупое суеверие. Тогда я злился, но теперь очень тебе за это благодарен. Потому что доброта Бланш, её забота, её свет – они изменили не только меня, они мою душу изменили. И я не бороду сбрил, а превратился из такой же обезьяны, как ты, в человека. И теперь меня не обманешь фальшивками. Потому что я знаю, какова на вкус настоящая любовь. Она слаще шоколада, – он усмехнулся. – Знаешь, на что Бланш потратила деньги, которые я дал, чтобы откупиться, когда был… когда испугал ее? Она купила наряды для моей дочери. Для Гюнебрет, на которую ты смотрела с таким презрением…

– Я?! Никогда!..

Ален снова похлопал ее по плечу:

– Да брось, Милли, ты считаешь, что я совсем без глаз? Тебе и дела не было до Гюнебрет. И замок ты обзывала хлевом, и жить здесь не собиралась. А Бланш всё преобразила. Хотя могла напокупать себе нарядов и драгоценностей… Как делала ты.

Милисент невольно схватилась за богатое ожерелье, выложенное напоказ поверх ее дорогого платья.

– Поэтому не говори о ней плохо, – Ален взял Милисент за подбородок, заставляя поднять голову. – Узнаю – пожалеешь.

Он пошел к двери, но голос Милисент снова остановил его:

– Пусть всё так, Ален. Но человек – это не только сердце. Это ещё и тело. И страсть, которую тело испытывает. Пройдет год, два, ты насытишься своей доброй крошкой, и захочешь совсем другой радости – о, я поняла, что не любви! Постель – это ведь не любовь! И тебя снова потянет ко мне.

– Не потянет, – бросил граф через плечо.

– Не ко мне, так к другой! – крикнула она. – И ты оставишь свою добрую Бланш и пойдешь за наслаждением к… обезьяне! Я знаю тебя. Пусть ты сбрил бороду, но чудовищем быть не перестал, – она скользнула к нему, положила ладони ему на грудь, и прошептала: – Ненасытным чудовищем.