Выйдя с Роландом из кабинета, гордой походкой прохожу мимо Михаила и с ехидной улыбкой на лице машу ему рукой.

— Научись не провоцировать людей на желание покалечить тебя, — открыв дверь на улицу, Роланд пропускает меня вперёд.

— Да разве ж я провоцирую? Попрощалась из вежливости, — пожав плечами, продолжаю хитро улыбаться.

Настроение поднимается от осознания, что Роланд сам приехал за мной. И плевать, что он сейчас готов сделать со мной то же, что и я сделала с его машиной — это не важно. Главное понимать, как пострадало его эго, и сколько было похоронено нервных клеток, пока он решился на это.

От этих мыслей, я получаю колоссальное удовольствие.

Мы молча переходим дорогу и подходим к его очередному автомобилю.

— Знаешь, я удивлена видеть большого босса здесь. Решил снизойти с небес и помочь простым смертным?"

"— Не имею привычки скидывать свою работу на других, — не удостоив даже взгляда, достает ключи с кармана пальто и открывает дверь машины.

— Разве не этим вы в братстве занимаетесь изо дня в день? — подхожу к нему поближе.

— Ты не наговорилась за эти часы? Скажи ""спасибо"" и иди садись спокойно! — устало смотрит на меня, пока во мне разжигается огонь от каждого произнесённого им слова.

— Это я должна сказать тебе спасибо? — спрашиваю, выпучив от шока глаза. — За что?

Наивная, неужели я предполагала, что он может изменить своё отношение ко мне только потому, что я совершила безумный поступок во имя удачной сделки? Роланд — это Роланд. И не суждено нашему градусу снизиться, чтобы дышалось легче.

Он не думает давать ответ, открывает дверь и собирается сесть за руль. Разозлившись, хватаю его за локоть, что, естественно, останавливает Ханукаева и разворачивает ко мне.

— И все? Ты серьёзно не намерен поблагодарить меня?

— Последую твоему примеру и поинтересуюсь: ""за что""?

— Да хотя бы за то, что Демид пересёк границу!

— Мы не в детском саду. И здесь никто не собирается благодарить за то, что человек хорошо выполняет свою работу. За это вы получаете деньги.

Смотрю на него с пренебрежением и отпускаю руку. Продолжать диалог с ним — портить себе настроение. А я устала. Хочу уйти, но мужская рука, потянувшаяся к моему лицу, заставляет замереть на месте.

Коснувшись разбитой губы, подушечкой большого пальца протирает её. Его холодный взгляд устремлён лишь на рану, а мой — на него. Мне кажется все происходит в замедленной съёмке. Внутри все струны натягиваются. Дыхание спирает. Реакция моего тела на прикосновения Роланда — это за гранью добра и зла. Нечто неописуемо магнетическое. Сначала леденящее, а потом сжигающее.

Интересно, если он, не желая того, творит со мной такое, то что будет, если он этого захочет?

— Обработай рану.