Утренний воздух показался ему удивительно чистым и вкусным, как родниковая вода. Даже здесь, за высокой стеной, ощущался запах пробуждающейся природы; пахло оттаявшей землей, молодой травкой, набухшими почками…

Не хотелось думать, что в этот пригожий апрельский день может случиться что-то опасное, что-то нехорошее. Но не думать об этом не получалось.

– По коням, – распорядился Игнатьев, усаживаясь в поджидающий его на площадке джип. – Возвращаемся на Лубянку.

К этому моменту в высоких инстанциях все еще не было принято решение по митингам в Москве и Астрахани. Во всяком случае, ему, полковнику Игнатьеву, руководителю СВОГ ФСБ, сообщений об отмене или запрете сегодняшних протестных мероприятий пока не поступало.

Глава 19

21 апреля

Москва, ЮВА, район Марьино

Я сижу в салоне микроавтобуса, припаркованного во дворе одного из многоэтажных зданий неподалеку от станции метро «Братиславская».

На часах четверть второго пополудни; погода переменчива, как и мое настроение.

Я чувствую себя неважно. Может, сказываются недосып и навалившаяся усталость, может, нервы разгулялись; возможно, давит ответственность. Мне становится то холодно, зябко, и тогда я кутаюсь в плед, то, наоборот, бросает в жар. Через тонированное стекло открывается вид на Братиславский парк с горкой, смахивающей на пирамиду, с проложенными вокруг искусственного пруда дорожками, по которым прогуливаются в этот прохладный, но солнечный весенний день мамы с колясками, парочки и собачники со своими четвероногими любимцами.

Мы находимся здесь, в указанной нам точке, с одиннадцати часов. Мы – это я и мой помощник Ботан. Голова тяжелая, несвежая; в глаза как песка насыпали; я каждые две-три минуты клюю носом, но глубокий сон ко мне не идет."

"Стоит только задремать, как перед глазами возникает одна и та же картинка. Неведомая, неподвластная мне сила возносит меня на парковую горку, которая в моем сне превращается в мегалитическую пирамиду майя или ацтеков. Превращается, трансформируясь, в одну из тех мрачных, огромных, таинственных пирамид, что использовались в ходе древних мистерий, когда жрецы культа убивали двуногих, дабы умилостивить человеческими жертвоприношениями каких-то своих богов.

Я стою на площадке, на юру, открытый всем взорам, на самой вершине. В отличие от древних жрецов, одет не в звериную шкуру, а в современный деловой костюм; мою голову украшает не диковинный убор из перьев, а спецназовская шлем-маска; в моей руке зажат не ритуальный нож, а снайперская винтовка с оптическим прицелом.

Внизу, у подножия пирамиды, раскинувшись, расплывшись так далеко, сколько видит глаз, колышется человеческое море.