Если бы можно было коснуться её, успокоить, ощутить шелковистость огненной гривы волос, вдохнуть их аромат… Он так любил расчёсывать непослушные локоны по утрам, приглаживая поднимающиеся вслед за щёткой наэлектризованные волоски. Если бы смог прикоснуться губами к нежной щёчке, если бы…

Алену казалось, расстояние между ними сократилось, переломив не только ход времени, но и пространство, и она сейчас смотрит в его сторону, даже, возможно, видит.

Он заметил дорожки слёз, тонкой струйкой вытекающие из ярких, словно летнее безоблачное небо, глаз.

– Негодяй! Как он посмел?!

Адресованные незнакомому обидчику слова болью ударили в собственное сердце. Кто он такой, чтобы судить? Кто знает, по ком эти слёзы, не он ли сам автор обиды, вызвавшей нервный срыв?

– Прости, – снова сорвалось с губ. Брион готов был тысячу раз повторить, но что толку.

Эстель не мигая смотрела в его глаза, а затем, горько усмехнувшись, перевела взгляд на колесо, взбивающее тяжёлую воду реки в густую белую пену. Она, пошатываясь, направилась к казавшимся издалека тонкими нитями поручням.

Он закричал, предугадав, что Эстель собирается сделать. Скрюченные артритом пальцы остервенело задёргали раму, пытаясь открыть окно.

Ален кричал в далёкое прошлое, срывая голос до хрипоты:

– Не смей этого делать, не смей!

Словно она могла его слышать…

Проклятые щеколды не двигались. Он выл от бессилия, не имея возможности помешать любви всей своей жизни совершить суицид. Старик молил трясущимися губами, ставшими мокрыми от хлынувших слёз:"

"– Прошу, пожалей себя… Ради меня… остановись, прошу… Прости…

Но окно не поддавалось, а Эстель не останавливалась. И вот уже длинные ноги перекинуты через перила.

Она откинула голову назад, в последний раз взглянула на полное ярких звёзд небо и, оттолкнувшись от начищенных до блеска поручней, бросилась навстречу холоду тёмных вод.

Он мог поклясться, что слышал, как актриса прошептала за секунду до прыжка:

– Jet'aime…

Смертельно раненная ревностью синяя птица его мечты о счастье.

Но птицы не падают; они, сложив крылья, стремительно взлетают вниз, уносясь порывом встречного ветра в необъятные просторы вечности.

Боль – дикая, раздирающая – накрыла Бриона с головой, разрывая на куски изношенное временем сердце, даря надежду на покой и скорое воссоединение с любимой.

Часть вторая

Свет лампы упорно бил в лицо, просачиваясь ярко-жёлтым пятном сквозь плотно сомкнутые веки, не желая оставить в спасительной темноте того, кто ещё не сполна заплатил по счетам.

– Сэр, вы меня слышите? Вы можете открыть глаза?

Незнакомый, настойчивый голос, поначалу идущий издалека, ударил по ушам старика запредельными децибелами, круша надежду остаться по ту сторону жизни.