Безымянный мир, где рождаешься уже взрослым и в долгах. Мир, где даже твои руки и ноги тебе не принадлежат, а являются собственностью бездушной системы. Безумно жестокий мир, где жизнь не стоит ни единого сола, где ты добровольно низший со стертой памятью, где за ошибки, долги и преступления тебя лишают конечности за конечностью, медленно превращая в беспомощного червя с человеческим лицом… Мир со стальными небом и землей, с узкими давящими стенами, складывающимися в бесконечный стальной лабиринт. Мир, где в торговых автоматах продают шизу и дубины, где за тобой охотятся кровожадные безголовые плуксы, а самая страшная участь – превратиться в откормленную свинью.Внимание! В произведении присутствуют сцены жестокости и насилия!

Перечень последних событий:

Комплектация – успешно.

Реанимация – успешно.

У меня зеленые буквы перед глазами? Но веки закрыты. Как я могу видеть буквы? Целые слова…

Комплектация? Гидрация? Гидрация чего? И как же сильно у меня болит голова. И левый локоть… и что-то саднит в пояснице. Противно так саднит. Нудная постоянная боль. Плохая боль. Это не от ушиба. Это что-то серьезное и хроническое… я это твердо знаю… или ощущаю?

– Эй! Одиннадцатый! Очнись уже! Давай! – нетерпеливый злой голос звучит в правом ухе.

Да она – а это она, судя по тембру голоса – прямо орет мне в ухо!

– Две единицы! Подъем! Подъем! Подъем!

Я попытался шевельнуть губами. Засипел горлом. Скрипнул зубами. Из этого набора жалких действий и звуков сложилась едва слышная просьба:

– Времени нет, одиннадцатый! Совсем нет. Ну зачем я повелась на этот чертов лимс! Вставай! Сейчас будет сигнал!

– Сигнал?.. – я с недоумением пытался уловить смысл, но не понимал ничего.

От меня требовали немедленно подняться. При этом называли одиннадцатым, а не по имени. Имени… а как мое имя? Имя… Не могу вспомнить.

И снова равнодушная тишина внутри. Разум попытался найти затребованную информацию, нырнул в глубинные слои памяти – я даже услышал плеск мысленных волн – но там на глубине не нашлось ничего. И меня это почему-то не удивило. Потому как только что я получил четкое знание – океаны моей памяти пусты. В них нет жизни. В них не найдется даже завалящей рыбешки, способной передать мне хоть какую-то информацию о моем прошлом. Все живое в моей памяти поймано в мелкую-мелкую сеть и утащено далеко-далеко. Так далеко, что сознанию туда не добраться.

– Давай же чертов низушек! Вставай!

«Низушек»? Это она мне?

Одиннадцатый. Низушек.

– Ну же, две единицы! Подъем, прошу тебя! Прошу! Из-за тебя и меня накажут! – в женском голосе отчетливо проявился страх. Животный страх. Несдерживаемый.

От испуга в ее голосе мне стало так нехорошо, что забылись собственные боли в голове, руке и пояснице.