— И что же, вы не хотите, чтобы виновные были найдены и наказаны?

— У меня нет ответа на этот вопрос. — Рафик говорил тихо, словно через силу. Его грудь мерно вздымалась, выдавая сильнейшее волнение. — Если бы я мог, я бы горло перегрыз тому, кто поднял руку на человека, ставшего мне вторым отцом. Но я боюсь ошибиться в выборе виновного и совершить непоправимую ошибку. Это во-первых.

— А есть и во-вторых?

— Есть. Жизнь вообще очень многообразна в своих проявлениях. В ней есть и во-первых, и во-вторых, и в-третьих… Я уверен, что сам Липатов не хотел бы наказания для членов своей семьи.

Он бы их простил. Даже своего убийцу.

— Тата считает по-другому."

"— Да, конечно. Иначе бы она вас не наняла. Но Тата всего лишь девочка, не знающая жизни. Она не понимает, каково это — жить на руинах, которые ты сам же и сотворил. А Липатов понимал. В этом разница.

— Вы прекрасный организатор, блестящий менеджер и отлично разбираетесь в нефтеперегонке, — сообщил Чарушин сухо. — Возможно, вы считаете, что хорошо разбираетесь и в психологии, но тут я буду вынужден вас разочаровать. Вы ничего не знаете о психологии преступника.

Один раз преступив черту, очень трудно остановиться. И большинство преступников, остающихся без наказания, убивают снова и снова. В этом доме, столь дорогом вам, уже погибли два человека. Уверяю вас, что если это не остановить, то погибнет кто-то еще. И в этих новых смертях будете повинны вы, Рафик Валидович. И с этим вам придется жить дальше до конца своих дней.

— Бог никогда не дает человеку ноши, которая ему не по силам, — почти шепотом ответил Аббасов.

Никита повернулся и вышел из кабинета. Он понял, что больше ничего не добьется.

За дверью он чуть не упал, наступив на шнурок своего ботинка, присел, чтобы его завязать, и вдруг услышал все такой же тихий голос Рафика Аббасова. Тот явно звонил по телефону.

— Привет, это я, — сказал он. — Я решил, что должен тебе сообщить. Мне кажется, что ей грозит опасность.

* * *Нине было ужасно любопытно, как проходит разговор Никиты и Рафика, однако не подслушивать же под дверью. Маясь от любопытства и не зная, чем себя занять, она заглянула на кухню к Любе, которая, как всегда в это время, колдовала над ужином.

Запахи в кухне витали такие, что рот моментально наполнился слюной, и Нина в который уже раз подивилась уровню таланта поварихи.

— Кушать хотите? — ласково спросила Люба, поднимая от духовки красное от жара лицо. — Потерпите, через полчаса подам. Рагу из кролика сегодня. Потушила с прованскими травами. Хотя уж и не знаю, будет ли в таком состоянии кто-то есть или нет. — Она горестно вздохнула, ее полное лицо огорченно сморщилось. — Господи, хорошо, что Георгий Егорыч-то не дожил.