Зная любовь моей жёнушки к волшебству, почему-то уверен, что они всё это время загадывали желания, придумывали какие-нибудь истории или рисовали.

— Уже ложится, — отвечает Ника отстранённо. — Хочешь поговорить с ним?

— Да, если можно. Пожалуйста.

Ника тихонько вздыхает и стучит тяжелыми дверями:

— Ну, конечно, можно, Тигран. Савушка, папа звонит…

Выкидываю истлевшую сигарету и словно глоток свежего воздуха вдыхаю. Именно так на меня действует общение с собственным сыном.

— Пап, с Новым годом, — сонно тянет мой пацан.

— С Новым годом, Савка, — улыбка на лицо сама собой натягивается.

— Ты уже освободился?

— Уже да. Теперь точно.

— А ты утром приедешь? Рано? — хитро спрашивает.

— Ага. Рейс на девять утра перенесли, скоро буду выезжать в аэропорт.

— Слава богу, — заговорщически шепчет. — Мама сказала, что утром будет каша. Манная, пап.

— У-у-у, — морщусь.

Усаживаюсь в кресло и откидываю голову на мягкую спинку, растираю шею. Пожалуй, такого тотального чувства одиночества, как сейчас, я ещё не испытывал.

— Ты приедешь, — продолжает сын. — И скажешь маме, что манная каша — бесполезная.

— Скажу, конечно.

— А мама разрешит нам есть шоколадные шарики с молоком. Как обычно.

— Но они тоже бесполезные, сын, — усмехаюсь.

— Зато вкусные, пап. Ладно, я спать буду. Мама на меня строго смотрит.

— Давай, спи. Скоро встретимся.

— С Новым годом, пап. Кстати… салюты были классные.

— Салюты? — в кресле подскакиваю.

Они что сами решили их использовать?.. Подождать не могли? Фейерверки, по словам продавца-консультанта, настолько мощные, что можно без рук остаться.

Злость внутри кусается, но в душе понимаю — сам виноват. Жизнь — это не только бизнес.

— Это уже я, Тигран, — отвечает Николь.

— Вы что, сами салюты ходили запускать?

— Не совсем… Мы были не одни…

Замолкает.

Нахмуриваюсь, перебирая в памяти кто бы это мог быть. Кроме старухи и моего отца никто на ум не приходит.

— С нами был помощник Деда Мороза, — кричит Савва в трубу. — Его зовут Гордей. Он такой весёлый и классный, пап.

Это что ещё за херня?..

— Гордей Рудковский. Помнишь, бабушка тебе рассказывала? — признаётся Николь виновато.

Напрягаю память, пытаясь восстановить слова и картинки, но тщетно — её бабушка так много говорит, что я обычно слушаю вполуха.

— А что он делал у нас дома? Этот Гордей Рудковский.

— Он актёр, — произносит жена. Голос напряженный, тихий. — Подожди минуточку.

Пока Ника, судя по звукам, выходит из комнаты сына и спускается на первый этаж, успеваю напридумывать себе всякого.

— Актёр? — спрашиваю громко, когда Ника останавливается и громко сопит в трубку. — У нас дома проходили съёмки фильма? Я чего-то не знаю?

— Нет, — выдыхает возмущенно. — Но нашему сыну нужен был праздник. И я нашла как его устроить.