– Хотя бы сыну объясните, зачем подкинули в мои вещи брошь, а потом сразу сообщили стражам порядка?

– Я хотела спасти тебя. Она представляла угрозу твоему предстоящему браку, – проговорила Миранда, обращаясь к Экману. Выдавив скупую слезу, дополнила: – Тогда я считала, что леди Джейн самая лучшая для тебя партия.

Потрясающе! Всё же она и вправду неплохая актриса.

– А теперь я – самая лучшая партия для вашего сына. Ирония судьбы! – произнесла я и засмеялась.

– Да, мама, я решил расторгнуть помолвку с Джейн, – подтвердил Экман. – Моей женой станет Лилиана, – говоря это он заметно приободрился и даже забыл о том, в чём только что его матушка призналась.

– Вы ведь не против, чтобы ваш сын связал себя узами брака с такой высокородной драконицей, как я? – продолжила я морально добивать Миранду. – Вы только представьте, мы с вами будем жить вместе, как прежде. И более того, мы будем дружить! Вместе ходить по бутикам, выбирать наряды, обсуждать высший свет. Вот только одно но, – тут я сделала паузу, чтобы подготовить её к очередному удару. Как только она, заметно напряглась, плотно сжав свои губы, я серьёзным тоном добавила: – Гнобить людей не позволю, кем бы они ни были – слуги или просто прохожие… Кстати, та девушка, что танцует с драконом – моя подруга.

И она будет очень частым гостем в нашем доме. И если я ещё раз услышу в её адрес хоть одно плохое слово или она мне на вас пожалуется – пощады не ждите. – Говоря это, я медленно приближалась к ней, а дама – пятилась, пока не уперлась в Экмана. Я остановилась и, вложив в последнюю фразу как можно больше презрения, завершила угрозу: – Размажу, как букашку.

На лице Миранды отразился испуг. Повернувшись к сыну, дама схватила его за руку и, тяжело дыша, проговорила:

– Мне плохо, сынок… воды, скорей…

Экман усадил мать на рядом стоящую скамью у кадки с цветами и сам побежал выполнять просьбу.

Дама была бледна, скорей всего ей и правда плохо. Держась ладонью за область сердца, она сидела, опершись рукой о спинку скамьи и придерживая свою голову. Бедная женщина! Она так сильно меня ненавидит, что ей уже неважно, кем я стала. Больше всего её беспокоит то, что я не умерла, как она о том мечтала. И она уже ничего не сможет с этим поделать. Теперь придётся терпеть меня всю оставшуюся жизнь.

Взяв веер, прицепленный к моему поясу тонкой цепочкой, я раскрыла его и начала им обмахивать Миранду. Я не планировала, чтобы она от сердечного приступа скончалась, мне совсем другое нужно… Дама подняла свою голову и посмотрела на меня уставшим взглядом, в котором до сих пор читалось презрение.

– Вам уже лучше, мама? – спросила я, перестав махать.

– Не смей меня так называть, – тихо, сквозь зубы, произнесла она. – Я мать только своему сыну! – сказала уже громче и из её ноздрей пошёл пар.