Речь идет о некоем Дегерлунде. Вспоминаешь его? Вы встречались, когда ты гостил в замке?

— Не исключаю. Я многих там встречал. Не всех стоило запоминать.

— Ортолан, якобы, обвинил в смерти любимчика все правление Риссберга, разъярился — и хватил его удар. Он и вправду был стареньким, многие годы страдал от повышенного артериального давления, не была тайной и его тяга к фисстеху, а фисстех с повышенным давлением — смесь взрывоопасная. Но что-то там и вправду должно было случиться, поскольку в Риссберге произошли серьезные персональные передвижки. Еще до смерти Ортолана там дошло до конфликтов, уйти принудили, кроме прочего, Альджернона Джианкампо, более известного как Пинетти. Его ты помнишь наверняка. Поскольку если там и стоило кого-то помнить, так наверняка — его.

— Точно.

— Смерть Ортолана, — Коралл смерила его внимательным взглядом, — вызвала быструю реакцию Капитула, до слуха которого уже добрались некие беспокоящие известия о выходках покойника и его любимчика. Что интересно, а в наши времена вдобавок еще и знаменательно, лавину вызвал маленький камешек. Ничего не значащий человек из простонародья, некий чересчур ревностный шериф или констебль. Оный заставил действовать своего начальника, бейлифа из Горс Велена. Бейлиф передал обвинение выше, и так, ступень за ступенью, дело дошло до королевского совета, а оттуда — до Капитула. Чтобы не продолжать: отыскали тех, кто был виновен в недосмотре. Из правления пришлось уйти Бируте Икарти, она вернулась в университет, в Аретузу. Ушли Аксель Раби и Сандовал. Удержался Зангенис, был отмечен милостью Капитула, донеся на тех троих и свалив на них всю вину. И как тебе это? Может, хочешь что-то сказать?

— А что бы я мог сказать? Это ваши дела. И ваши скандалы.

— Скандалы, начавшиеся в Риссберге вскоре после твоего визита туда.

— Ты переоцениваешь меня, Коралл. И мое влияние на те или иные события.

— Я никогда ничего не переоцениваю. И редко — недооцениваю.

— Мозаика и Лютик скоро вернутся, — он взглянул ей в глаза, в упор. — А ты ведь не без причины велела им отойти. Скажи, наконец, в чем дело.

Она выдержала взгляд.

— Ты прекрасно знаешь, в чем дело, — ответила. — Поэтому не оскорбляй мой интеллект тем, что демонстративно принижаешь свой. Ты не был у меня больше месяца. Нет, не думай, что я жажду тошнотворного мелодраматизма или патетически-сентиментальных жестов. От связи, которая завершилась, я не жду ничего, кроме приятных воспоминаний.

— Кажется, ты использовала слово «связь»? Меня всегда удивляла емкость его смыслового наполнения."

"— Ничего, кроме приятных воспоминаний, — пропустила она шпильку мимо ушей, но взгляд не отвела. — Не знаю, как в твоем случае, но если речь обо мне, что ж, буду искренней, не всё тут так уж хорошо.