— Но это могло бы возбудить подозрения. Я дал им твердое ведьмачье слово, что снял с тебя волкулачье проклятие и совершенно вылечил от ликантропии, что нынче ты — наинормальнейший в мире. А такой поступок должен чего-то стоить. Если люди платят за что-то — значит, они в это верят; что оплачено, то становится истинным и легальным. Чем дороже — тем лучше.

— У меня аж мурашки бегают, когда тот день вспоминаю. — Диссарт, несмотря на загар, побледнел. — Я чуть от страху не помер, как вас с клинком серебряным увидал. Решил: последний мой час пробил. Мне же всякое слыхать приходилось. О ведьмаках-убийцах, кровь и мясо любящих. А вы, как оказалось, человек справедливый. И добрый.

— Давай-ка без преувеличений. Но моего совета ты послушался и из Гуаамеза выехал.

— Пришлось, — хмуро произнес Дуссарт. — В Гуаамезе вроде бы поверили, что я — расколдованный, но вы были правы, бывшему волкулаку меж людьми непросто. По-вашему получилось: то, кем ты был, для людей всегда важнее того, кем стал. Пришлось оттуда выезжать, в чужие края идти, где меня никто не знал. Бродил я, бродил… Пока, наконец, сюда не попал. И тут с Эдвиной познакомился…

— Нечасто случается, чтобы двое териантропов соединились в пару, — покачал головой Геральт. — А еще реже бывает потомство от таких связей. Повезло тебе, Дуссарт.

— Это точно, — ощерился волкулак. — Малышки — как с картинки, красавицами растут. А с Эдвиной мы — душа в душу. Без нее мне не жить.

— Она во мне ведьмака сразу узнала. И немедленно была готова защищаться. Не поверишь, кипящим борщом хотела встретить. Наверняка и она наслушалась волкулачьих сказок о кровожадных ведьмаках, до мяса жадных.

— Простите ей, господин Геральт. А оного борща мы вместе попробуем. Эдвина чудный борщ варит.

— Может лучше мне не навязываться, — покачал головой ведьмак. — Детей пугать не хочу, а тем более супругу твою нервировать. Для нее я по-прежнему разбойник с мечом, и странно было бы ожидать, чтоб так вот сразу она прониклась доверием ко мне. Сказала, что я кровью пахну. В переносном, как понимаю, смысле.

— Не совсем. Без обид, господин ведьмак, но отдает от вас кровью ужасно.

— Я с кровью не имел дела…

— Я бы сказал: где-то недели две, — закончил волкулак. — Это старая кровь, мертвая, притрагивались вы к кому-то окровавленному. Есть и более ранняя кровь, где-то месячной давности. Холодная кровь. Кровь рептилии. Вы и сами истекали кровью. Из раны, живой кровью.

— Я изумлен.

— У нас, волкулаков, — Дуссарт гордо выпрямился, — чуток тоньше обоняние, чем у людей.

— Знаю, — улыбнулся Геральт. — Знаю, что волкулачье обоняние — воистину чудо природы. Именно потому я и пришел к тебе за помощью.

* * *— Бурозубки, — сказал Дуссарт. — Бурозубки, значится, землеройки. И полевки. Много полевок. Говно.