Была, как он решил, рустикального типа красоты, а стало быть, годков между двадцатью пятью и сорока пятью. Определить поточнее, как оно и случалось с большинством селянок, было невозможно.

— Он дома?

— Нет его.

— Тогда подожду. — Геральт забросил вожжи кобылы на жердь. — Пока вернется.

— Это может быть очень нескоро.

— Как-нибудь переживу. Хотя, сказать по правде, я бы предпочел ждать под крышей, а не под плетнем.

Женщина некоторое время мерила его взглядом. Его и его медальон.

— Гость в дом, — произнесла она наконец. — Приглашаю.

— Приглашение принято, — ответил он привычной формулировкой. — Закон гостеприимства я не преступлю.

— Не преступишь, — повторила она, растягивая слова. — Но меч у тебя — с собой."

"— Такая профессия.

— Мечи калечат. И убивают.

— Жизнь тоже. Так что в итоге с приглашением-то?

— Просим в избу.

Входить, как обычно в подобных домах, нужно было через сени: темные и загроможденные. Сама изба оказалась довольно просторной, светлой и чистой, стены лишь подле кухни и печи носили следы сажи, в других же местах радовали белизной или цветными ковриками, всюду висела также разнообразнейшая домашняя утварь, пучки трав, косицы чеснока, вязанки перца. Полотняная завеса отделяла жилую комнату от кладовой. Пахло кухней. Капустой, стало быть.

— Просим садиться.

Хозяйка все еще стояла, мяла фартук. Дети присели подле печи, на низкой лавке.

Медальон на шее Геральта задрожал. Сильно и неудержимо. Бился под рубахой, словно плененная птаха.

— Тот меч, — отозвалась женщина, отходя к кухне, — стоило в сенях оставить. Не по обычаю это — с оружием за стол садиться. Только разбойники так поступают. Ты разбойник?

— Ты хорошо знаешь, кто я такой, — отрезал он. — А меч останется там, где он есть. Ради напоминания.

— О чем?

— О том, что поспешные поступки влекут за собой опасные последствия.

— Тут никакого оружия совсем нет, а значит…

— Ладно, ладно, — прервал он. — Давай друг друга не обманывать, госпожа хозяйка. Сельская хата — сущий арсенал, не один уже погиб от мотыги, а о цепах и вилах я даже вспоминать не стану. Слыхал я даже о человеке, которого прикончили билом от маслобойки. Всем можно причинить вред, если захочется. Или понадобится. И коли уж мы заговорили об этом, то — оставь в покое тот горшок с кипятком. И отойди от кухни.

— Ничего такого я не думала, — быстро произнесла женщина, очевидно, кривя душою. — И там не кипяток, а борщ. Угостить хотела…

— Спасибо. Но я не голоден. Поэтому горшок не трогай и отойди от печи. Сядь там, подле детей. И чинно подождем хозяина.

Сидели они в тишине, прерываемой лишь жужжанием мух. Медальон дрогнул.

— В печи казанок с капустой доходит, — прервала тяжелое молчание женщина. — Вынуть надобно, а то прогорит.