Ведьмак спустился по трапу, дернул одну, потому вторую дверку. И замер. У него за спиной Аддарио Бах выругался. Фиш выругался тоже. Ван Влит застонал.

У безвольно лежавшей на койке худой девочки были остекленевшие глаза. Была она полуобнаженной, от пояса и вниз совершенно нагой, с непристойно раздвинутыми ногами. Шея — свернута неестественным образом.

— Господин Парлаги… — выдавил из себя ван Влит. — Что вы… Что вы наделали?

Сидевший над девочкой лысый милсдарь повернулся. Дернул головой, словно не видел их, словно пытался обнаружить то место, из которого доносился голос кожевенника.

— Господин Парлаги!

— Она кричала… — пробормотал милсдарь, тряся двойным подбородком и дыша алкоголем. — Принялась кричать…

— Господин Парлаги…

— Я хотел ее заткнуть… Хотел только ее заткнуть.

— Вы ее убили, — подвел итог Фиш. — Вы просто-напросто ее убили!

Ван Влит двумя руками ухватился за голову.

— И что теперь?

— Теперь, — весомо пояснил ему краснолюд, — нам окончательный писец.

* * *— Нет, говорю, никаких причин для волнения! — Фиш рубанул ладонью по релингу. — Мы посреди реки. Берега далеко.

Если даже — в чем я сомневаюсь — лиса пойдет по нашему следу, то на воде ничего нам не сделает.

— Господин ведьмак? — испуганно вскинул глаза ван Влит. — Что скажете?

— Агуара отправится по нашему следу, — терпеливо повторил Геральт. — Это не подлежит сомнению. Если что и сомнительно, так знания господина Фиша, которого, в связи с вышесказанным, я попросил бы хранить молчание. Дело обстоит, господин ван Влит, следующим образом: освободи мы молодую лисичку и оставь ее на берегу, был бы крохотный шанс, что агуара от нас отстанет.

Однако случилось что случилось. И теперь единственный наш выход — это бегство. Чудо еще, что агуара до сих пор не добралась до вас: похоже, дуракам и правда везет. Но дольше искушать судьбу не стоит. Поднять паруса, капитан. Сколько их у вас ни есть.

— Можно, — прикинул неторопливо Пудлорак, — поставить еще и марсель. Ветер нам в помощь…

— А если… — ван Влит не договорил. — Господин ведьмак? Вы станете нас защищать?

— Буду искренен, господин ван Влит. Охотней всего я бы вас оставил. Вместе с тем Парлаги, от самой мысли о котором у меня кишки крутит.

Тем, что пьет внизу горькую над трупом ребенка, которого сам же и убил.

— Я бы тоже, — вмешался, глядя поверх голов, Аддарио Бах. — Или, перефразируя слова господина Фиша о нелюдях: чем больше вреда наносится идиотам, тем большая польза для умных.

— Оставил бы я вас и Парлаги на милость агуары. Но кодекс запрещает. Ведьмачий кодекс не позволяет мне действовать по собственному желанию. Не могу я бросить того, кому угрожает смерть.

— Ведьмачье благородство! — фыркнул Фиш.