Мне бы радоваться, раз пес возвращается к себе домой. Но при мысли о расставании даже не кошки — тигры скребут на душе. А вместо улыбки на щеках появляются дорожки слез.

Вот дурочка! Когда только успела привязаться к нему, как к родному?

Хотя что тут удивительного? Во дворце мы рука об руку ходили по кромке жизни и смерти. Я впервые опробовала на нем свою магию, а потом мы вместе сбежали. Как тут не привяжешься!

— Пес кхаров! Прилип хуже репья! — слышится недовольный рев Йемрена, заставляя меня обернуться.

За телегой по-прежнему бежит Серенький. Наши взгляды пересекаются, и мне кажется, в узком козьем зрачке виден упрек: «Думала, я оставлю тебя одну?!» Губы сами собой расплываются в счастливую улыбку.

— Смотри, он не хочет уходить! — радостно шамкаю Йемрену. — Давай его возьмем с собой! Он такой у-умный, хоро-ошенький!"

"Передать скрипучим голосом всю нежность, которую я испытываю к пепельному мальчику, так же непросто, как красиво сыграть Вивальди на расстроенной скрипке. Наверно, поэтому мой единственный слушатель не выглядит растроганным, когда поворачивается ко мне и жестко требует:

— Прогони его.

— Но он не будет нам мешать! Я за ним присмотраю…

— Прогони.

В его голосе нет ни капли сомнения, за которое можно было бы уцепиться, чтобы начать переговоры. Дистиллированный приказ, будто я солдат в строю, вставший навытяжку перед генералом. Самое неприятное не то, что у меня нет никакой информации о его планах, чтобы попробовать втиснуть туда Серенького, и не то, что я не знаю окружающего мира, а то, что он даже не считает нужным меня выслушать.

И все же, взглянув на бегущего за нами беднягу, пробую еще раз:

— Пожалуйста, позволь ему остаться.

— Вспомни наш договор. Доедем до леса — и пес уйдет.

— Я думала, что пес убежит, но он ведь не хочет, — тяну растерянно.

— Ты хоть иногда произносишь такие слова, которым можно до конца верить? — в прищуренных охровых глазах плещется злость.

Кажется, он сейчас не только о собаке говорит. Напоминает о моем недавнем вранье про забывчивость. Если вытащил этот свой козырь в качестве аргумента, значит, переубедить его точно не получится.

Вконец расстроенная, снова поворачиваюсь к псу:

— Спасибо, что ты был рядом последние дни. Я всегда тебя буду помнить.

Ты прости, малыш, но здесь наши с тобой пути расходятся, — указываю на ближайшую лесную опушку метрах в трехстах. — Беги туда! Там бродит еда, а ты наверняка голодный! Поймаешь себе зайца или белку или еще кого-нибудь вкусненького! Поешь — и сразу настроение улучшится, вот увидишь! Ну? Давай, беги!

Серенький коротко блеет, будто что-то отвечает, — тоже прощается? — и вдруг резво припускает к указанной опушке.

Молчу, с тоской провожая животное взглядом. Серый силуэт быстро превращается в точку на опушке леса.