Глаза наливаются яростью, мышцы лица напрягаются, отчего на коже резче проступают шрамы, а рука вдруг хватается за рукоять кинжала, что до сих пор скрывался под шкурами. В его глазах происходящее выглядит возмутительным обманом.

От сидящих за столом нарастает возмущенный ропот:

— Он прикоснулся к оружию перед королевой!

— Как предатель Йемрен однажды…

— Его не разоружили!

— Как он посмел?

— Смерть ему!

Мне, обычно не кровожадной, теперь хочется, чтобы эти говорливые лорды от слов приступили к делу. Однако им, слабым и обрюзгшим, привычней напрягать языки, чем махать мечами. Виед останется нетронутым, а невинный пес пострадает.

Под нарастающий гул Кейрон подает слугам особый знак, и те кидаются за порог. Вскоре дверь снова широко открывается. Стражники заносят обратно клетку с неподвижными телами животных и какими-то хитрыми манипуляциями отделяют от сооружения боковую стену. Дикарь хватает за заднюю лапу собаку, на которой не осталось живого места, вытягивает наружу. Достает кинжал и склоняется над телом.

Хочу сделать хоть что-то: замычать или разбить бокал, чтобы отвлечь внимание от собаки и выразить свое несогласие с происходящим, но принц, словно предугадав мой настрой, рывком перетаскивает меня на колени, сжимает в объятиях и затыкает рот непрошеным поцелуем. Его прикосновения обжигают, в позвоночник вонзаются тысячи ледяных иголок. Точно ядовитые змеи жалят все тело. Хочу выплюнуть его вкус, оттолкнуть обжигающий жар, но ничего не выходит.

Хотя дурман в моей крови не дает чувствовать в полную силу, вдруг понимаю: за сегодняшний вечер я успела возненавидеть эти наглые губы и горячие пальцы, что уверенно, без спроса прикасаются ко мне, как к своей собственности! Ненавижу его решения, что — каждое мне против шерсти — привели ситуацию к трагичному исходу.

Когда работала в приюте, я одновременно училась на ветеринара. На работе меня допускали ставить уколы, делать перевязки, а один раз пришлось даже ассистировать во время операции. Крови тогда пролилось немало, но ни один нерв не дрогнул, ведь я помогала спасать чью-то жизнь.

А теперь при виде крови вся трясусь, закрываю глаза и отворачиваюсь, чтобы не видеть происходящее.

Когда раздается хруст костей, — дикарь ломает ребра, чтоб добраться до сердца, — пытаюсь зажать уши, но меня по-прежнему удерживает в тугом кольце мускулов проклятый принц и тем самым вынуждает слушать.

— Готово. Ешь, — бьет по нервам грубый голос виеда.

Кейрон ссаживает меня с колен на стул, словно пластилиновую куклу, и наконец отходит, позволяя чуть глубже вдохнуть.

Глажу подол темно-голубого платья, того самого, что сегодня мне выбрал незнакомец, и грудь переполняет тоска. У меня был шанс уйти с ним за стену, но я его упустила.