Первые шаги позволяю себя тянуть, а потом, уже на улице, неправильность происходящего пересиливает ужас, и я начинаю запоздало упираться.

— Пусти! — пытаюсь вырваться из ее неожиданно крепкой хватки. — Мы должны ему помочь! Там на человека напали!

— Все! Ему не помочь. Коли попался в руки невидимых, считай, уже труп.

— Да какой он труп, ты с ума сошла! Мы должны что-то сделать. Позвать на помощь! — снова силюсь вырваться.

— Ох, госпожа! Неужто вам жить надоело? Где невидимые хозяйничают — туда не суйся! Они всех сметают под одну гребенку, как ураган…

— Что за невидимые? Откуда они вообще взялись, эти твари?!

— Что-то вы, госпожа, слишком много подзабыли, — подозрительно щурится женщина и недобро усмехается, щеря кривоватые, желтые зубы. — Али совсем не в себе? Али хотите, чтоб я королеве доложила, как вы позорите себя и ее сына? Она и так слишком добра, раз держит такую… — ее маленькие глазки обводят меня неприязненным взглядом, а пальцы крепче сжимают локоть. — Будете делать мне проблемы — вам самой хуже будет!

Перемена, что произошла с ней за несколько секунд, достойна Оскара. Из говорливой, веселой простушки она вдруг превратилась в коварную фурию со злобно сверкающими глазами.

— Отпусти! — свирепо шиплю, выдираю свой локоть, а подбородок задираю повыше. — Ты забыла, с кем разговариваешь. Еще раз на меня поднимешь голос — и королева узнает в подробностях, как ты тявкала на невесту ее сына. Она слишком добра, раз держит такую… — возвращаю лицемерке ее же презрительный взгляд. — Но ее доброта не бесконечна, а у тебя, Вирна, не десять жизней, чтобы ими раскидываться.

Видно я взяла верный тон, потому что женщина как-то сразу теряет свой запал и испуганно блеет:

— Да я вас защитить хотела… Что же вы сразу… Я как лучше…

Отряхнувшись от прикосновений, пронзаю ее гневным взглядом и возвращаюсь по черному входу в помещение лавки. Тут никого нет. Парадная дверь выбита, ткани скинуты на пол, столы поломаны и красные пятна повсюду. Хаос, пахнущий кровью.

Грудную клетку сжимает тоска. И непонятная злость на саму себя. Упустила.

— Увели его, — Вирна, что подкралась сзади, злорадно подливает масла в огонь. — Не убили. Видно, почуяли, что он шпион или заговорщик. А может, даже повстанец с Севера. Значит, его обработают дворцовые маги на предмет воспоминаний. Будет больно, но ничего, он детина здоровый. Сдюжит.

Каждое слово будто в сердце вгоняет гвоздь. Нарастает уверенность, что незнакомец попался по моей вине. Алогичное чувство, неуместное, но избавиться от его грызни никак не получается.

— Что будем делать, госпожа Дариника? — елейно спрашивает служанка, хитро щуря карие глазки и угодливо улыбаясь.