Надо кричать, но голос исчез.

Сколько это заняло времени? Секунду? Три?

И сколько у нее осталось, чтобы пожалеть о том, что она уходит слишком рано? Так всегда – ее первой уводили с детских праздников, как раз когда начиналось самое веселье, мама боялась, что она разгорячится и простудится. Тогда умолять было бесполезно, и сейчас тоже. Не даст ей судьба испытать близости с мужчиной, родить детей, и даже с Зейдой попрощаться не позволит. Двушки в кармане так и останутся неиспользованными.

На площадку выбежала девочка, Яна замахала, чтобы та закрылась в квартире, вдруг Пантюхин вернется, а Варя не послушалась, опустилась перед ней на корточки и расстегнула пальто.

Яна хотела сказать ей что-нибудь хорошее, но голова закружилась и страх пропал, а вместе с ним ушло и сожаление. Девочка что-то подложила ей под голову, Яна легла на ступеньки и закрыла глаза.

Она хотела сказать девочке, как зовут убийцу, но язык не слушался.

Прошла минута, а может быть, сто лет, и появился Евгений Павлович, потом врачи, ее понесли куда-то на носилках, и Яна обрадовалась, что умрет не на этой узкой заплеванной лестнице.

Очнувшись, Яна увидела за окном светлый день и испугалась, что проспала на работу, хотела вскочить, но почему-то не вышло. Только тогда она огляделась, поняла, что окно чужое, а сама она лежит привязанная к больничной койке. Не успела она понять, в чем дело, как подскочила мама:

– Господи, доченька, наконец очнулась! Ну и напугала же ты нас! Разве так можно?

Яна нахмурилась и дернула рукой.

– Сейчас, сейчас! – Мама выбежала за ширму, крикнула «позовите доктора» и сразу вернулась.

Яна снова махнула рукой. Широкая тканевая полоска давала небольшой люфт, но держала крепко.

– Я что, сошла с ума?

– Нет, доченька, они после наркоза всех привязывают.

Яне дали глоточек воды. Приподнявшись на локте, она почувствовала, что ей что-то мешает в животе, и вспомнила, что с ней случилось.

Тут появился очень маленького роста врач средних лет и сурово посмотрел на Яну.

– Ага, – сказал он и откинул одеяло.

Яна увидела, что к животу у нее приклеен большой кусок марли, и вспомнила наконец, что с ней случилось.

– В рубашке родилась, – врач мягко нажал ей на живот, – лезвие прошло как по инструкции, ничего жизненно важного не задело. Даже селезенку тебе оставили.

– Большое спасибо…

– Диафрагму только пришлось зашить и легкое, но это ничего. Денек еще с трубкой походишь и будешь как новенькая. Повезло тебе, Яна Михайловна.

– Я бы не сказала, что напороться на бандитский нож – большое везение, – заметила мама своим фирменным тоном, которым ставила наглецов на место.

Но доктор не смутился, а подмигнул и сказал, что если уж приходится напарываться на бандитский нож, то делать это надо именно так, как Яна.