Но Элизабет была совсем не уверена, что ему это может в ней понравиться. Он никогда не высказывал своего мнения о чем-либо, за исключением самых тривиальных общеизвестных вещей, и никогда не спрашивал ее мнения.

– Вы очаровательны, – прошептал виконт.

Элизабет вполне серьезно удивилась, почему он так думает. Мондевейл не знал, как она любит ловить рыбу, или смеяться, или что она умеет стрелять из пистолета настолько хорошо, почти как снайпер. Он не знал, что Элизабет участвовала в соревнованиях на упряжных колясках в Хейвенхерсте, или что цветы, казалось, расцветали специально для нее.

Девушка сомневалась, захочет ли виконт слушать удивительные истории о Хейвенхерсте и его колоритных обитателях в прошлом. Он знал так мало о ней; она знала о нем еще меньше.

Ей хотелось спросить совета у Люсинды, но у той был сильный жар, больное горло и плохое пищеварение, которые держали ее в постели с предыдущего дня.

Некоторое беспокойство, вызванное всем этим, не покидало Элизабет и позднее, на следующий день, когда она поехала на уик-энд, которому было суждено поставить на ее пути Яна Торнтона и изменить всю ее жизнь Празднество устроили в красивом загородном доме, принадлежащем старшей сестре Валери, леди Харисе Дюмонт.

Когда приехала Элизабет, поместье было уже полно гостей, которые флиртовали, смеялись и пили щедрыми порциями шампанское, лившееся из хрустальных фонтанов в саду. По лондонским стандартам гостей на этом празднестве было мало, не более 150, из них только двадцать пять, включая Элизабет и ее подруг, оставались на весь уик-энд. Если б она не жила так уединенно и не была так наивна, то распознала бы эту фривольную компанию людей, собравшихся в тот вечер. Девушка с первого бы взгляда поняла, что гости, намного старше, опытнее ее, вели себя более свободно, чем в местах, где она до того бывала. И Элизабет бы уехала.

Сейчас, сидя в гостиной Хейвенхерста и вспоминая свою роковую ошибку в тот уик-энд, она поражалась собственной доверчивости и наивности.

Откинув голову на спинку дивана, закрыв глаза, Элизабет пыталась проглотить болезненный комок унижения, сдавивший горло. «Почему, – в отчаянии думала она, – счастливые воспоминания бледнеют и стираются в памяти, пока о них совсем не перестают помнить, в то время как ужасные воспоминания, кажется, сохраняют свою ослепляющую ясность и причиняющую боль остроту?» Даже сейчас девушка могла вспомнить тот вечер – видеть и слышать его, чувствовать его аромат.

Цветы бурно цвели в подстриженных садах, когда она вышла из дома в поисках подруг. Розы. Повсюду опьяняющий аромат роз. В большом зале оркестранты настраивали инструменты, и вдруг начальные звуки прелестного вальса поплыли по саду, наполняя его музыкой.