Элизабет была очень довольна и взволнована тем, что джентльмен, которым она особенно восхищалась, оказался тем самым, кто сделал ей предложение и был избран.

– О, Роберт, он чрезвычайно хороший. Я… я совсем не была уверена, что нравлюсь ему настолько, чтобы он посватался.

Роберт запечатлел нежный поцелуй на ее лбу.

– Принцесса, – поддразнил он, – любой мужчина, взглянув на тебя, напрочь теряет голову. Это лишь вопрос времени.

Элизабет слегка улыбнулась ему и пожала плечами. Ее искренне раздражали разговоры о собственном лице, как будто за ним не было ума. К тому же вся безумная суета и мимолетное веселье Сезона, которые сначала увлекали ее, быстро начинали меркнуть.

И действительно, самым сильным чувством, охватившим ее, когда Роберт объявил о замужестве, было облегчение от того, что вопрос решился.

– Мондевейл собирается заехать к тебе сегодня днем, – продолжал Роберт. – Но я не намерен давать ему ответа еще неделю или две. Ожидание только укрепит его решимость, и кроме того, ты заслуживаешь еще несколько дней свободы перед тем, как будешь помолвлена.

Помолвлена. Элизабет почувствовала странную слабость и отчетливое чувство беспокойства, хотя и понимала, что это очень глупо.

"

"– Сознаюсь, я боялся сказать ему, что твое приданое всего пять тысяч фунтов, но, кажется, это его не интересует. Он так сообщил. Сказал, что все, чего он хочет, – это ты. Сказал, что собирается осыпать тебя рубинами размером в ладонь.

– Это… чудесно, – слабо произнесла Элизабет, изо всех сил пытаясь почувствовать что-то большее, чем облегчение, и подавить необъяснимое плохое предчувствие.

– Ты – удивительная, – сказал он, ероша ее волосы. – Та вытащила отца, меня и Хейвенхерст из трудного положения.

В три часа прибыл виконт Мондевейл. Элизабет приняла его в желтой гостиной. Он вошел, обвел глазами комнату, затем взял ее руки в свои и нежно улыбнулся, глядя ей в глаза.

– Ответ – да, ведь так? – спросил виконт, и это было скорее утверждение, чем вопрос.

– Вы уже поговорили с моим братом? – с удивлением спросила Элизабет.

– Нет, не говорил.

– Тогда как вы знаете, что ответ – да? – спросила она с улыбкой и недоумением.

– Потому что, – сказал Мондевейл, – первый раз за целый месяц рядом с вами нет вечно присутствующей, орлиновзорой мисс Люсинды Трокмортон-Джоунс.

– Он легким поцелуем коснулся ее лба, что застало ее врасплох, и она покраснела. – Вы хоть немного представляете себе, как вы прекрасны?

Элизабет имела слабое представление об этом, хотя все и всегда так говорили ей, и она подавила опасное желание ответить: «А вы представляете себе, как я умна?» Дело не в том, что ее при известной доле воображения можно было считать умной, а в том, что она любила читать, думать и даже обсуждать какие-то вопросы.