Она раскусила меня сразу, едва увидев, и теперь, рискуя ссорой с напарником и штрафом, объясняла мне, что я вовсе не выиграла, да и выигрывать было нечего, а ее жизнь по-прежнему полна захватывающих приключений, а время ничего не значит, оно просто идет, и нам действительно надо изредка встречаться и слушать безумную музыку, звучащую в голове каждой из нас и отзывающуюся эхом в голове другой.

– Тебе нравится с ним жить? – спросила я.

– Да.

– Вы собираетесь завести детей?

– Мы с ним не спим.

– Почему?

– Я не хочу.

– А он?

– Он ждет.

– Ты относишься к нему как к брату?

– Нет, он мне нравится.

– Тогда в чем дело?

– Сама не знаю.

Мы остановились у костра, и она кивнула в сторону охранника.

– Имей в виду, – сказала она, – этот тип может заявить, что ты украла кусок колбасы, чтобы тебя обыскать и облапать.

Мы обнялись и расцеловались. Я сказала, что еще приеду к ней и что не хочу терять ее из виду. Я говорила искренне. Лила в ответ улыбнулась: «Я тоже не хочу тебя терять». Я почувствовала, что она тоже говорит искренне.

Уходила я в полном смятении. Мне было трудно с ней расставаться; я по-прежнему была убеждена, что без нее в моей жизни никогда не произойдет ничего по-настоящему важного, но в то же время мне не терпелось вырваться из этого вонючего мира, частью которого она была. Отойдя на несколько шагов, я не выдержала и обернулась, чтобы еще раз попрощаться. Лила стояла возле костра в своем бесформенном пальто, стирающем все женские формы, и листала «Голубую фею». Через минуту она бросила листки в огонь.

125"

"Я ни словом не обмолвилась Лиле ни о сюжете своей книги, ни о том, когда она появится в магазинах. Я умолчала о Пьетро и о том, что через два года мы поженимся. Ее жизнь словно придавила меня, и мне потребовалось несколько дней, чтобы моя собственная вновь обрела четкие и ясные очертания, а я вновь стала собой. Мне помогло то, что по почте пришли гранки моей книги: сто тридцать девять страниц текста, отпечатанного на плотной бумаге; мои слова, набранные красивым типографским шрифтом, казались мне незнакомыми и более значительными.

Я провела долгие счастливые часы, читая их, перечитывая и внося правку. На улице было холодно, из щелястых рам задувал ледяной ветер. Я сидела за кухонным столом рядом с Джанни и Элизой, которые делали уроки. Мать сновала по кухне, удивительно тихая, и старалась нам не мешать.

Скоро я снова поехала в Милан. Там я впервые в жизни позволила себе взять такси. В конце дня, посвященного обсуждению последних поправок, лысый редактор предложил: «Я вызову вам такси?», и я не посмела отказаться.