— Я напомню тебе, каково это, быть оттраханной Варваром."

"— Прекрати, я прошу тебя, — отступать было некуда, упёрлась спиной в перила лестницы, ведущей к дому. — Там мой сын… Он испугается. Ты же знаешь, ему нельзя…

— Вот оно что… — протянул задумчиво, склонился к её уху и, с наслаждением втянув в себя ее запах, чуть коснулся губами кожи. — А что же ты о сыне не думала, когда каталась с этим педиком? Насколько я помню, у тебя есть своя машина. А ещё в городе полно такси. Но ты почему-то выбрала этого… Как его?

— Юрий. И он сосед. Нам было по пути и…

— Тш-ш-ш-ш, — приложив палец к её губам, обвил рукой талию и, оторвав Снежану от земли, приблизил своё лицо к её. — Ты, наверное, подумала, что можешь гулять с другими мужчинами, да? Я разочарую тебя, Белоснежка. Я передумал тебя отпускать, — про себя отметил, как распахнулись её глаза. — А теперь пошла в дом. Я сейчас кое-что растолкую твоему ухажеру и приду. Костюм не помни.

* * *Малодушно сбежала. Так, словно и правда была в чём-то виновата. Оставила зверски избитого Юрия и сбежала…

Оставалось лишь надеяться, что гнев Марата уже угас, и он не станет причинять несчастному ещё большей боли.

И слова его… Что он передумал меня отпускать. Что за бред? У нас ведь был уговор! Я собиралась уехать. А теперь… Что теперь?

Тяжело выдохнула и осела прямо на пол, обнимая злосчастный костюм. Позади тихо закрылась дверь, и я напряглась, слушая его тяжёлые шаги. Ступал отрывисто, раскованно. Нас разделяла стена, но он точно знал, куда идти, словно чувствовал меня.

Обошёл акцентную стену, нашёл меня взглядом.

— Об женишке не беспокойся, он доковыляет на своих двух. Всё равно завтра ему придётся съехать, — Марат сжал кулаки так, что хрустнули костяшки пальцев. — А ты, я вижу, время зря не теряла? Гардероб обновила, — он двинулся на меня, а я встала с пола. Припала спиной к стене и подняла на него взгляд.

— Я объяснила тебе, как всё было, хотя, если честно, не понимаю, почему должна оправдываться. Насколько я помню, ты сам меня отпустил. Ты так решил, помнишь? А теперь приходишь, избиваешь моего знакомого только за то, что он подвез меня. И что, позволь узнать, не так с моей одеждой? — придав голосу твёрдости, приготовилась отстаивать то, что осталось от моих прав на личную жизнь.

Хаджиев усмехнулся, опустил голову и тут же её вскинул. А в глазах злости столько, что становилось дурно лишь от одного его взгляда.

— Ну что ты, Белоснежка, мне очень нравится твоя одежда. Услаждает взор, я бы сказал, — а в следующее мгновение выкинул руку и, схватив меня за предплечье, дёрнул на себя. — Но мне, блядь, очень не нравится, когда то, что предназначено только для меня, дарят другим! — яростно прорычал мне в лицо и, сжав мою талию, впился злым поцелуем в губы.