Порывисто скользит ладонями по моим плечам, тянется и скрепляет кисти у меня на затылке.

— Чего ты боишься? — прижимаюсь к ее переносице лбом. — Полина?

Вижу, как трепещут густые ресницы, и как дрожат искусанные губы. Чувствую и слышу, как срывается дыхание.

— У нас все… Все равно все неправильно… Если вдруг не получится… Будет больно… — паузы такие большие делает, что мне под конец едва удается собрать эти слова в какой-то смысловой ряд.

— Не обещаю, что не будет больно, — сдержанно шепчу я. — Уверен, что будет. Где-то больно, где-то трудно… Главное, хочешь ли ты? Если хочешь, все получится.

"

"И снова застываем в молчании. Хуже того, Птичка дергается, елозит по мне и, в конце концов, отворачивается. Отступает на несколько шагов.

Вдыхая, мысленно считаю до девяти. На десятый обязан «подняться», сколько бы она меня не опрокидывала. Снова сокращаю расстояние и с видимой уверенностью кладу ладони Полине на талию. Скольжу по животу в самый низ и замираю. Отчетливо слышу, как обрывается ее дыхание. Да и мое стопорится. Не заканчивается, а как будто консервируется. И только сердце выбивает ребра.

— Это можно сделать прямо здесь? В Майами? — сдавленно бормочет Птичка.

Так тихо, что мне приходится напрягаться, чтобы разобрать этот шелест. Хотя, возможно, тут еще сердца моего вина — топит внешние звуки. — Или потом? Когда вернемся?

— Здесь, — коротко выдыхаю я.

— М-м-м… — жует губы и замолкает.

— Согласна?

И вновь тишина между нами затягивается. Становится густой и вязкой. Настолько, что никакая сила воли не дает ее выдержать.

— Полина? — зову я.

Она не двигается, а кажется, что ускользает. И я непреднамеренно вцепляюсь в нее крепче. Настолько перебарщиваю, что Птичка пытается освободиться.

Разворачиваю ее и тяну обратно. Отпустить не могу, но хватку ослабляю. Привлекаю уже осторожно и, сжимая затылок, заставляю смотреть в глаза.

— Что ты ответишь?

— А разве у меня есть выбор? — в ее голосе нет протеста и какой-то агрессии.

В нем сквозит грусть, от которой у меня разрывает грудную клетку.

— В этом вопросе, да. Я спросил, хочешь ли ты? Это важно.

Важно, чтобы она, осознавая длительность нового договора, хотела быть со мной. Не год. Не два. Всегда.

— Хочешь?

Давай же, Птичка…

Она моргает. Судорожно вздыхает.

И, наконец, выдыхает:

— Хочу.

Замираю. Несколько секунд оторопело смотрю на нее.

Что дальше? Что говорят в таких ситуациях?

Ничего толкового подобрать не могу. Поэтому просто веду ладонью по нежной щеке и захватываю своим ртом ее рот. Полина вздрагивает, но не пытается протестовать. Когда расталкиваю языком ее губы, со стоном впускает. Нет, к сексу я ее склонять не собираюсь. Момент абсолютно неподходящий. Кроме того, я сам все еще размазан новостью о том, что внутри Птички новый ребенок. Уже растет. Уже с нами.