Шаля весело подпрыгивая, кувыркался, то вдруг, чем-нибудь заинтересованный, внезапно замирал. Устав, Мавр бросался в густую пахучую траву, закрывал глаза и жадно втягивал неизвестные, манящие запахи земли. Лежал он долго и неподвижно. Пролетавшие мимо вороны считали его уже своей добычей, каркая, засекали место, облизывались, предчувствуя великую трапезу.

Отдышавшись, Мавр быстро приподнимал свою легкую сухую голову и внимательно оглядывался. Надо было срочно узнать: все ли на месте и здесь ли мать? Все было на месте, мать гуляла рядом, и Мавр, удовлетворенный – хорошо устроен мир, – словно погружался в нежную дремоту.

А еще Мавр любил купаться. Купался Мавр обычно два раза в день, утром и вечером. Но иногда ухитрялся и три. Случалось это тогда, когда ему удавалось удрать из-под ока матери и усыпить бдительность Укола. Уколом звали огромного рыжего пса, вечно околачивающегося рядом с пастухами. Обычно он сворачивался где-нибудь под кустом, устало клал свою лохматую голову на передние лапы и дремал. Но стоило какой-ни-будь кобыле отбиться от табуна, как этот дьявол раскручивался с треском шальной пружины, взвивался и как оголтелый несся за провинившейся лошадью. Мавр приходил в ужас от одного его визга, стрелки ушей его испуганно ложились, и он опрометью мчался к матери. Но Мавр был наблюдательным жеребенком и скоро понял, что рыжий – создание шумливое, но в общем-то безобидное. Мавр стал заигрывать с ним. Увидит, что пес прикорнул в тени под деревом, и – галопом в степь. Рыжий вскакивал и, хрипя, бросался за ослушником. Но не так-то просто было догнать Мавра. Его ноги мелькали, как барабанные палочки, легко и стремительно, а копытца выбивали четкую, уверенную дробь профессионального скакуна. Мавр бежал красиво, непринужденно, озорно кося синеватым белком горячих желто-карих глаз. Вдоволь набегавшись, он круто менял направление и мгновенно оказывался под защитой матери. Рыжий рычал, метался, но подойти ближе чем на пять шагов не осмеливался. Знал, по-видимому, что такое копыта рассвирепевшей лошади.

Поначалу эти игры забавляли Мавра, но вскоре он почувствовал, что они ему необходимы. В нем заговорил скакун, проснулась кровь предков – диких и беспокойных варварийских лошадей. Азарт скачки захлестывал, туманил голову, заставлял в непостижимо стремительном карьере оставлять позади круг за кругом.

Рыжий злился, негодовал, но, подхлестываемый волнами бессильной ярости, неутомимо гонял жеребца. После каждой скачки язык его вываливался, палевые бока с хрипом вздымались, и он как подкошенный почти без чувств грохался на землю. Инстинкт подсказывал псу: еще две-три такие скачки – и конец. И Укол плюнул на строптивого жеребца. Напрасно теперь Мавр заигрывал с ним и делал вид, что удирает.