– Спокойней, Мавр, спокойней…

Часто будущее скаковой лошади зависит от заездки. В этот момент ее характер только формируется. Она еще мягка и податлива – лепи, делай, что тебе нужно, но только умело, тактично, не перегибая палки. Перегнешь – лошадь искалечена, удивляйся тогда ее странностям и заскокам.

Некоторые этой системы не принимают. Считают так: есть в лошади дар божий – будет бегать, нет – списать, отбирать надо лучших.

Сторонником именно такой жесткой заездки был и Филин. «Скачки – это не для слабонервных», – часто говорил он, поигрывая хлыстом. Происходило это не оттого, что у Филина был дурной характер и он был жесток в обращении с лошадьми, нет, просто он считал этот способ наиболее действенным.

Лошади ему платили тем же. Как правило, относились к Филину настороженно, трепетали при одном его приближении, но подчинялись, знали: ослушаешься – вздрючка будет будь здоров.

Странная, непонятная жизнь началась с того дня для Мавра. Окончилось блаженное и ленивое существование, когда и дел-то было проказничать да скучать. Теперь не было ни отдыха, ни покоя, и ни на миг Мавр не чувствовал себя свободным.

Особенно жутким показался первый день. Он, как и обычно в эти часы, готовился к завтраку, когда к нему подошел Филин. Мавр привык к людям, знал, что они ничего плохого не делают, и поэтому не испугался. Филин пощекотал его, ласково потрепал гриву и вдруг накинул на морду какой-то странный ремень. Мавр замер в недоумении, соображая, что бы это могло значить, и тут же почувствовал во рту противный горьковатый привкус железа. Он хотел было взвиться, выплюнуть эту гадость, унестись в степь, но не тут-то было: кто-то невидимый цепко держал его за шею. Задыхаясь, Мавр сделал шаг назад. Стало полегче. Он перевел дыхание и тряхнул головой. Бесполезно. Мавр снова рванулся вперед, и снова невидимый отбросил его назад.

Успокоился Мавр только к обеду. Измочаленный, дрожа от негодования и бешенства, ткнулся он головой в державший его на привязи столб и от обиды чуть не заплакал.

Филин стоял чуть поодаль, щурился от удовольствия, говорил, усмехаясь, своему приятелю:

– Крышка, Борис, твоему Казначею, всем рекордам твоим крышка.

– Не говори гоп, – отвечал приятель.

– Пари?

Приятели ударили по рукам.

Через неделю Мавр уже бегал на корде под седлом. Недоуздок и трензель, как и седло, наброшенное три дня назад, больше не страшили его. Правда, при облачении он по-прежнему фыркал, устраивал там всякие подлые номера – пытался укусить, лягнуть, напугать неожиданным прыжком в сторону, но открыто бунтовать уже не решался. К тому же Мавру очень понравился сахар. Он получал его после каждого оседлывания и расседлывания.