– Так, мотор отличный… Легкие. Даже хрипоты не слышно. А как у него стул?

– А какой бы у тебя был, если бы ты четыре дня не ел? – ехидно переспросил тренер.

– Да-а! – Доктор почесал затылок. – Температуру, что ль ему смерить?

– Мерили. Нормальная.

– Может, голова у него болит?

– Может, и болит, – согласился тренер и вдруг неожиданно оживился. – Слушай, а потрясения у лошадей бывают?

– Какие потрясения? – не понял доктор.

– Ну, нервные… Как у людей?

– Отчего же не бывают, бывают. Редко только. А что? С ним что-нибудь случилось?

– Да как тебе сказать, – тренер задумчиво потер переносицу, – обидели его, по-моему…

Оставшись один, Мавр закрыл глаза, уткнулся лбом в щербатую стену конюшни и погрузился в размышления. Размышлял он по-своему, по-лошадиному, без всякой связи и логики. Но в этом была своя прелесть. Услужливая память выхватывала из прошлого самое яркое, интересное, впечатляющее, а будничность оставалась за бортом. Ее можно было и не вспоминать.

Первое, что Мавр вспомнил, – это луг, солнце и свою мать – добрую рыжую кобылу Агату. Что было перед этим, Мавр, как ни силился, вспомнить не мог. Если бы он соображал, то понял бы, что в этом вопросе бессилен и гений. Кто может рассказать о своих впечатлениях в утробе матери?

Родился Мавр ночью, а к обеду своего первого в жизни дня уже бодро пошатывался на высоких, тонких, обутых в белые полусапожки ногах. Мавр был чистокровным «англичанином». Его генеалогическая ветвь тянулась от знаменитого Херри-Она, но даже он – основатель рода и великий скакун – лопнул бы от зависти, увидев, во что обут его далекий наследник.

Первым ахнул старший конюх завода, носивший странную, но очень подходившую к нему фамилию – Филин.

– Мать честная!.. Борис, – крикнул он своему приятелю-жокею, – ты посмотри на этого аристократа. Чулки-то какие нацепил!

– Да-а, – протянул тот и добавил многозначительно: – Из белых ворон надо полагать. Как назвали-то?

– Мавр.

Белый Мавр… Звучит. – Приятель рассмеялся и, очень довольный собой, пошел дальше. – Добрый конь должен быть, добрый.

В этом он был прав. Конь действительно обещал быть добрым."

"Дни летели за днями – полнокровные, упругие, напоенные зноем и ароматом. Небо заволакивалось дрожащей дымкой, ветер приносил щекотавшие ноздри запахи, а где-то наверху неумолчно звенели жаворонки.

В такие дни Мавр сатанел. Не было для него большей радости, чем птицей летать по буйно цветущему лугу. Таинственный, прекрасный мир открывался перед ним. Вот из-под самого носа выпорхнула птичка. Мавр шарахнулся и – сломя голову – к матери. Мать дико всхрапывала, била копытом землю и гневными глазами обводила луг, ища обидчика. Успокоившись, Мавр снова начинал беситься.