Здесь спиной к спине стояли те, кто торговал шелком и кишками, все еще парующими, и от этого еще более вонючими. Рядом продавали живых и уже убитых животных, рыбу рядом с хлебом и чем-то похожим на печенье «курабье».

— Стоп, — прошептала Лена и вернулась к хлебу. — Это что? — она указала на плохо сформированные «розочки», в центре которых красовалось что-то, напоминающее повидло.

— Это сладкий хлеб, — ответила тощая, хорошо замерзшая уже барышня лет тридцати.

Лена ждала, что она сейчас начнет расхваливать эти печенюхи, говорить, мол, вы такого еще не пробовали. Но та, заметив, что странная грязная женщина в мужском гамбезоне и штанах вовсе не тянется за деньгами, чтобы купить хлеба, и вовсе потеряла к ней интерес.

— Давно вы такие печете? — Лена не верила, что вот так, с ходу можно найти попавших сюда женщин, которые примутся печь «Курабье». Но надежда была.

— Всегда пекли. И бабушка моя, и мать, и я пеку. Возьми хлеба: еще даже теплый, — она попыталась продать хоть что-то, но Лена прошла мимо.

Все здесь выглядело вполне органично и не казалось чуждым. В какой-то момент Лена присела на торчащий из земли столбик и пожалела, что не купила теплого хлеба. Ели в последний раз они рано утром, еще до рассвета, чтобы выехать как можно раньше. А сейчас, дай Бог, уже больше обеда.

Колокол прозвонил раз, и Лена посмотрела в центр площади в поисках столба. Нехотя встала и пошла туда. Она решила сказать Льву, что больше одна ходить не станет. Не потому, что боится, а потому что это стало скучным и нудным, а вместе они могут хоть поговорить.

Лев озирался уже беспокойно, высматривая в толпе Лену. Она на секунду остановилась, рассматривая мужчину, сидящего на деревянном настиле под столбом. Она даже рассмотрела, как он кусает губы, и подумала, что если постоит еще пару минут, ничего страшного не произойдет. Но напарник увидел ее и облегченно выдохнул.

— Ты больше…"

"— Я больше не пойду одна, Лев. Пусть мы пробудем здесь дольше, но одна я не пойду, — заявила она, когда он подошел и взял ее за руку.

— Я хотел сказать то же самое, — она почувствовала, как его холодная ладонь крепче, чем нужно, сжала ее ладошку и потянула в сторону города. — Мы идем в харчевню, только, чур, я выбираю еду, а ты молчи. Поговорим потом.

— А где мы будем спать? — Лена почувствовала вдруг такую усталость, что даже про голод забыла. Видимо, от страха и напряжения организм потерял силы.

— На конюшне, но на хорошей конюшне. Местные «отели» полны вшей, а там чисто и тепло. Но сначала мы поедим, а потом перегоним туда нашу лошадь с телегой. Я оставлю тебя там и еще пройдусь кое-где.

— Оставишь одну? — испуганно переспросила девушка. Лена поймала себя на том, что ведет себя несвойственно самой себе, и не смогла найти причины.