— А вы не ставите метки на деревьях?

— Как можно! Митрофан обидится — решит, что я претендую на его территорию. Вы на работу?

— На работу.

— Что-то вас долго не было видно.

— А я уезжала. Дядя очень звал в Израиль, и после… ну, вы понимаете.

— Понимаю. Но вы вернулись.

— Я здесь родилась. И потом, здесь Сережа и Леночка.

— «Чтобы стоять, я должен держаться корней…» Все правильно. А хотите, я вас провожу до автобуса?

— Хочу. Только расскажите что-нибудь интересное.

— Непременно. Только можно я буду немного бежать? Вас это не будет смущать?

— Не будет. Можете даже идти на руках.

— И как это я сам не догадался? — сказал Илларион, легко вставая на руки. Пошли? — осведомился он снизу.

— Перестаньте дурачиться, — с трудом сдерживая смех, сказала Валентина. Земля холодная, скользко, и потом, возле остановки стоит милиционер. Он нас обоих арестует, и вместо того, чтобы пойти на работу, я попаду в сумасшедший дом.

— Балалаечку свою я со шкафа достаю, — болтая в воздухе ногами, запел Илларион. — На Канатчиковой даче тихо песенку пою…

— Совсем с ума посходили, — сказала, проходя мимо, суровая старуха из соседнего дома, которая каждое утро покупала в гастрономе напротив две бутылки кефира и, судя по всему, с детства не одобряла стояние на руках.

— Гав, — сказал ей Илларион. Старуха отпрянула.

— Извините, — сказала ей вслед Валентина. — Перестаньте безобразничать.

Что вы, как Митрофан?

— Уже перестал, — сказал Илларион, вставая на ноги.

Они неторопливо двинулись по аллее в сторону автобусной остановки. Валентина поскользнулась, Илларион подхватил ее под локоть, и дальше они пошли под руку. Навстречу им попался озабоченный гражданин, спешивший по каким-то важным делам. Он с некоторым удивлением окинул взглядом странную пару: яркая пепельная блондинка в модном пальто шла под руку с чудаковатым типом в пятнистой летней униформе и десантных башмаках. Тип в камуфляже что-то оживленно рассказывал, а блондинка заинтересованно слушала, слегка наклонив голову и бросая на спутника быстрые взгляды.

— …И тогда полная луна сказала рисовому зернышку, — услышал прохожий, что для того, чтобы стать таким же, как она, то есть большим, круглым и сияющим…

Прохожий пожал плечами и заспешил дальше семенящей походкой престарелого инвалида, внимательно глядя под ноги и проклиная нерадивых дворников, которые до сих пор не удосужились выйти на улицы Москвы, чтобы опорожнить на них свои наполненные желтым песком жестяные ведра.

К полудню мороз ослаб, выглянуло солнце, и со всех без исключения крыш обильно закапало — в город победоносно вступала весна."