Положив кольцо на поверхность стола, я процедил:

—Это кольцо должна будет надеть моя настоящая герцогиня – женщина, которая будет готова принять и нести всю ношу: герцогство, бремя рода Валуа и стаи оборотней.

Чувствуя, не могу уже контролировать своего волка, я принялся раздеваться, прохрипев напоследок:

— Я больше не позволю эгоистичной суке носить на руке это кольцо.

Мне не стоило вспоминать о матери в этот момент. Но вот не удержался… Интересно, чем оправдывала себя та сука, когда вытравливала мою сестру из своего тела?

Наверняка, у неё тоже имелись какие-то оправдания.

Перевоплотившись в зверя, я выпрыгнул с балкона прямо в парк, отпуская своего волка порадоваться Луне. Пусть уж хотя бы так.

Впрочем, даже отправившись на короткую пробежку возле замка, я не забыл о Таис.

И о нашем разговоре.

Наслаждаясь родным воздухом Ангулема, щедро сдобренным сегодня лунным светом, я  неожиданно осознал, что практически не злюсь на неё. Точнее, злюсь, но лишь за её побег, за её безразличное отношение к стае… в остальном, во мне не было настоящей злости.

Даже мой распалённый зверь и то оправдывал нашу самку: несмотря на двусмысленность ситуации, я мог охотно представить, что она говорила правду. Что её поведение с Гильермо было обусловлено экспериментами необученной полукровки. Моя сука провоцировала чужого бету просто для того, чтобы окончательно убедиться, что заводится она только от меня — старики на Совете надавили на неё своей силой, так что Таис не могла в этом соврать.

Что же касается дочери, то… ещё ночью, подкармливая своего щенка силой, я вдруг отчетливо понял, что двигало Таис все это время. Забота. Если её действительно совсем не принимали в моей стае, то моя глупая женщина могла подумать, что это отношение переместится и на дочку. Да она сама говорила об этом на Совете, пытаясь во что бы то ни стало выпросить для себя «развод».

Таис, конечно, несла полную ересь – моя наследница в любом случае стала бы сокровищем для стаи, даже если бы и родилась простой оборотницей. Но ведь факт не в этом.

А в том, что она боялась за нашего ребенка. И готова была пойти на что угодно, лишь бы обеспечить её счастливое будущее.

Пусть, она ведь предала меня вчера. Предала, по факту, трижды:

Позволила чужаку коснуться себя – это раз;

Выступила против меня на Совете – это два;

Согласилась на кесарево и, скорее всего, хотела отдать дочь Баю – это три.

Три долбанных предательства за один день.

Только вот…

… я усмехнулся, признавая за собой это: в глубине души, я не считал её действия за настоящее предательство.

И тогда я окончательно понял, почему во мне нет настоящей злости.

«Она хотела как лучше».

Тая

Глядя в пустое распахнутое окно, я пыталась прийти в себя.