Этьен… мне было страшно признаваться в этом самой себе, но в его словах была своя правда: со стороны всё происходящее выглядело совсем иначе.

А не так, как было на самом деле.

Интересно, неужели и у моего отца были какие-то причины, которые если не извиняли его поведение, то хотя бы объясняли всю ту боль, что он причинил моей маме?

Горько усмехнувшись, я потянула на себя теплый плед. Окно мне закрывать почему-то не хотелось.

А можно ли вообще как-то объяснить жестокость мужчины к своей женщине?

Натан когда-то пытался меня убедить, что в наших с Этьеном бедах виновато моё детство: отец, который причинял маме как физическую, так и моральную боль просто потому, что не умел по другому любить; мама, которая так и не смогла пойти навстречу отцу и перешагнуть через своё отторжение к нему.

Навстречу, а?… после всего, что он с ней сотворил…

Этьен тоже только что сказал, если бы мы чаще проводили время вместе, ему бы не пришлось искать удовольствия у других.

Честно, между прочим.

Только всё равно больно.

Сжав зубы, чтобы не расплакаться в голос, я смотрела на лунный луч, бегущий по стене все равно что прожектор."

"Слишком быстро, слишком неровно… слишком странно.

А затем будто эти самые лучи соткали человеческую фигуру… так, что уже через минуту, улыбаясь, на меня смотрела знакомая серебровласка.

— Вы… — ошарашено протянула я, чувствуя, как начинаю мелко дрожать.

Это была не Настя, не Аля … это была она — Луна Оборотней. Настоящая.

Женщина, улыбнувшись клыкастой улыбкой (от которой меня тут же бросило в дрожь), осторожно присела в кресло напротив меня.

— А здесь ведь не так уж и страшно, — оглядев спальню Этьена, пробормотала Луна Оборотней. – Правда, обстановку я бы всё же сменила… Но французы любят всё помпезное.

— А вы не француженка? – глупо спросила я, просто потому, что не представляла как вести себя в подобной ситуации. Это ведь Луна Оборотней – сверхъестественное существо, которое… которую…

—Не беспокойся, — снова сверкнула клыками моя посетительница. – Это наша последняя встреча…. по крайней мере, до грани.

Указав рукой на мой живот, она пояснила:

— Твоя дочь связывает нас. Я могу приходить только к ней… И к тебе, пока она внутри твоего тела.

Я замерла, не зная, как вести себя дальше.

А женщина хрипло рассмеялась.

— Когда-то давно, когда мы были не двуликими, в нас был мир… с тех пор прошло много столетий, но мои дети никак не обретут потерянное тогда.

Она с любопытством посмотрела на меня.

— Я могу провести тебя дорогами памяти, если ты этого хочешь.

Проведя нечеловеческими когтями по обивке кресла, Серебровласка задумчиво протянула:

— Здесь так давно не было счастья… А несчастья было хоть отбавляй.

Она подняла голову и пристально посмотрела на меня.

— Решай, Тая.