Мы преодолевали перевалы, с которых открывались захватывающие дух виды на возделанные долины, стесненные отвесными скалами, и миниатюрные луга, на прозрачные, как бриллиант, ручьи, сменяющиеся водопадами, на кишлаки с редкими караван-сараями, укрывшиеся в тени садов, и лощины, глубокие настолько, что туда не проникал солнечный свет. Навьюченные верблюды, хотя и были выносливыми, не везде могли пройти по узким, каменистым тропам или через проходы в скалах, настолько тесным, что два всадника не могли проехать бок о бок, и нам приходилось искать обходные пути, порой затрачивая на это немалое время.

Местное население встречало нас доброжелательно, но всегда держалось настороже. Их лица выражали смесь любопытства и опаски, словно они не совсем понимали, кто мы и зачем пришли в их уединенные края. Они предлагали нам воду, еду, но их глаза всегда следили за каждым нашим движением.

Рерберг, не смотря на все трудности, усердно вел съемку местности. С массой предосторожностей, спрятавшись за бурками, он по памяти восстанавливал пройденный за день маршрут, фиксируя каждый поворот тропы, каждый горный пик, каждый источник воды.

Его послания, содержащие ценные сведения о рельефе, о населении, каждые два-три дня забирали люди эмира. Они отъезжали по двое-трое, чтобы максимально быстро доставить эти сведения Платову. Я знал, что эти карты станут бесценным подспорьем для основного Войска, которое пойдет по нашим следам. А может и для генерального штаба, что будет создан в будущем при военном министерстве.

Кое-где нам приходилось идти прямо по руслу речушек. В весеннее время, когда тает снег, эти русла превращались в бурлящие, непроходимые потоки, сметающие все на своем пути.

Но сейчас приближалась осень, и вода спала, обнажая каменистое дно. Это было отличное время для похода. Не жарко, вода есть и она не заражена…

Я часто думал о пушках. В это время года они смогут пройти — артиллерия не телеги, ее при желании много где можно протащить. А это важно: единороги станут нам в Индии большим подспорьем.

Мы поднимались все выше и выше, и наконец, приблизились к особо трудному перевалу. Его охраняли каменные башни, грубо сложенные из камня, мрачные и молчаливые, словно древние стражи. Перед тем, как их увидели, мы распрощались с последними бухарцами.

Дальше они идти отказались, да и осталось их всего десяток.

— Здесь живет племя, люди которого называют себя «суровые», — сообщил мне перед отъездом гвардеец эмира. — Они живут одним разбоем или платой за проход через их перевалы. Мы боимся. Дальше не пойдем.

Я понял, что мы добрались до точки, встречи с которой подсознательно и ждал, и боялся. «Суровые» на одном из диалектов дари звучит как «саланг». Ну здравствуй, забытый друг-враг! Я вернулся.