Просчитать его страхи было несложно: когда на подходе тумен ужасных урусов, сокрушивших уже два не самых последних государства Средней Азии, невольно начнешь психовать, если рыльце в пушку. А еще когда узнаешь, что сотня казаков вырезала чуть ли не половину Мазари-Шарифа.

— Я провел расследование. Увы, вина лежит на моем подданном по имени Медриам-Ага.

На это имя я сделал стойку как охотничья гончая, отставив в сторону стакан с лимонной водой.

— Меня интересует этот человек. Расскажи все, что о нем знаешь.

— О нем известно немногое, но мне понятно, на кого он работает.

— И кто же наш враг? Кокандцы?

— Нет, — покачал головой Куват-хан. — Кокандцы вам точно не друзья, но зайти так далеко они бы не посмели. Медриам-Ага связан с людьми, работающими в Кабуле на инглезов.

Бинго! Мне все сразу стало понятно. Это Ост-Индская компания — только они могли провернуть такие трюки, как организация покушения на Платова в Бухаре и религиозные беспорядки в Мазар-Шарифе. Вечно эти островитяне действуют золотом, ядом и кинжалом! У небезызвестной МИ-6 были достойные предки.

Мне срочно требовалось уведомить о таком чрезвычайном обстоятельстве Платова и Дюжу.

Я засел за очередное послание, радуясь, что мы догадались установить более-менее надежную связь, пусть и одностороннюю.

* * *Немного передохнув в Таш-Кургане, получив от хана в подарок свежих вьючных лошадей и продовольствие, мы снова тронулись в путь. Поход продолжался, хотя казаки продолжали заболевать. Меня крайне беспокоили наши девушки, сидевшие на верблюдах под чадрами — особенно, Марьяна, покрутившаяся среди больных, — но они, слава богу, пока не жаловались на жар.

Люди слабели на глазах, но я не мог позволить себе остановиться.

Приказ был ясен: двигаться вперед. Я повел отряд дальше, сцепив зубы, понимая, что каждый шаг вперед дается нам ценой огромных усилий и даже смертей — умерло двое казаков из гребенцов.

Когда мы начали подъем в горы, большинство заболевших, к моему облегчению, начали быстро поправляться. Чем выше мы поднимались, тем свежее и прохладнее становился воздух. Сырость болот осталась позади, и холод, который по ночам пронизывал до костей, казался целительным после липкого зноя равнин. В ход пошли забытые бурки, которые мы берегли для высокогорья.

Я сразу же сел писать новое письмо Платову. В нем я подробно описывал симптомы лихорадки, отмечая, что это, по всей видимости, ни что иное, как обычная болотная хворь, и давал рекомендации, как минимизировать последствия подобных заболеваний. Просил, чтобы он уделил особое внимание чистоте воды, прожарке пищи и поддержанию личной гигиены в полках. Возможно, мои слова спасут несколько жизней, если он прислушается к ним."

"Дальнейший путь через горы был изнурительным, но по-своему завораживающим.