Его руки, покрытые запекшейся кровью, его молодое лицо с застывшей гримасой познавшего жизнь, его взгляд, похожий на змеиный — весь его облик говорил сам за себя: пощады не будет, пропал род кунгратов, не спастись сыну и внукам Мухаммада Амин-бия!

Аваз-инак, славный победитель йомутов, лев пустыни, гроза неверных, задрожал.

— Я все исполню, о наследник железного хромца Тимура, о возлюбленный сын Эрлика, поедающего легкие, о огнедышащий Аджахар!

Самонадеянность — вот, что сгубило инака. Он считал себя ханом не на словах, а на деле, и люди Хивы называли его за глаза повелителем — конечно же, не эту тряпку и грамотея покойного Абу-ль-Гази-хана. И он, Аваз, за все ответил, именно он оказался крайним, последней бочке затычкой. Бурлящая Хива поглотила его, стоило ему покинуть Куня-Арк, и разорвала на части. Его труп, а также обезображенные тела старших сыновей взбешенные горожане бросили в арык для слива нечистот.

И с кем теперь договариваться?

Ладно, не все так плохо. Приползут на коленях накиб ханства Юсуф-Ага с простреленной головой — как только выжил? — кази-килян, верховный судья, беги, кази-орду и прочие аталыки, есаулбаши и бии. Что делать с Хивой — вот в чем вопрос? Платов к своим пятидесяти годам — между прочим, скоро отмечать сию круглую дату! — обрел государственный ум и на голову превосходил всех генералов войска. Это признал и император Павел, выдернувший его из Петропавловской темницы и поручивший ему помогать Орлову.

Походный атаман — славный воин, батька, но кругозора ему не хватает. Зациклился на идее казачью старшину поднять и того не видит, что донцы ныне не хрен с бугра, а повелители Азии! Стоят в ее центре, и все ханы, султаны, эмиры и прочие шахи замерли от ужаса; куда пойдет урус-казак, кому пришел смертный час?

Индия…

Никто не знает про Индию. Даже Бузов, Боков и Денисов. Только он и Орлов.

Платов усмехнулся, вспоминая сцену в Зимнем Дворце, когда его, в рубище и вшах, поставили пред очи государевы.

— Знаешь дорогу на Индус-реку? — спросил его Павел.

Все вошки тут же заголосили Матвею на ухо: «знаешь, знаешь, не упусти свой шанс с тюремных нар сбежать». Так по телу заскакали, что ему и в голову не могло прийти ответит царю отказом.

— Тюю…– молвил он с видом знатока. — На Дону любого спроси, как до огнепоклонников добраться, скажет: на юга повертайся! Только повели, царь-батюшка, и мы все как один…

Павел вперил в него шальной взгляд — плюгавый мужичонка, салтыковское отродье, рогоносец и… хозяин платовской жизни.

— Ненавижу! Ненавижу англичан! — забегал по кабинету этот огрызок. — Мальта! Они лишили меня ордена! Меня! Командора! Не прощу!

Павел затормозил, красный, взбешенный, заведенный. Ткнул, приблизившись, опальному генералу пальцем в грудь.