Матвей Иванович стоял на мостике-бастионе над «отцовскими воротами» и пристально вглядывался вдаль, туда, где желтый солнечный диск, умерив свою дневную ярость, закатывался за горизонт. Оборачиваться не хотелось: за спиной пылал город, в котором продолжались уличные бои, к которым его казаки не имели никакого отношения. Люди Черехова, Дюжи и еще трех полковников взяли Куня-Арк малой ценой, но спокойствия в Хиву победа не принесла. Год бурлил, резался квартал на квартал, выбивал с улиц туркменов…

Память принесла картинки недавно случившегося на воняющем кровью крепостном майдане, который местные считали чуть ли не Дворцовой площадью и называли куринишханы. Тьфу, без чарки и не выговоришь!

— Я твой верный раб, только прикажи, все исполню, — визжал Аваз-инак, подползая на животе к ханскому трону, на котором сидел походный атаман Орлов, невозмутимый, насупленный, держащий в руках вместо привычной булавы с позолоченным серебряным навершием простую казацкую нагайку.

— Зачем ты мне нужен? — презрительно бросил Василий Петрович. — Я пришел к тебе в дом, выбив ногой дверь. Ты вознамерился сопротивляться. И проиграл! Твоя жизнь, жизнь твоих сыновей в моих руках. Хочешь их сохранить?

— Я червь! Червь у подножия трона великого темника Ак-Падишаха! Только прикажи — все исполню!"

"Величие момента портили драгоманы, переводившие вопли инака бесстрастным тоном. Орлов смотрел на хивинского владыку как на падаль, генералы похохатывали за его спиной — всем было легко и весело, штурм закончен, условия диктовали победители, ладони сжимали рукояти сабель. Шевельни походный атаман пальцем, и острая сталь не оставит от пресмыкающегося инака мокрого места. Или на кол его засунуть? По соседству с воняющим трупом куш-беги?

— Хочешь жизнь сохранить, принеси мне три миллиона серебряных рублей. И пригони табун в пятьдесят тысяч лошадей. Не исполнишь, твои сыновья-наследники станут трупами. Мы вывесим их тела, залитые смолой, над западными воротами. Их глаза склюют вороны, — нагонял жути Орлов, — а животы твоих женщин будут греть животы моих воинов.

Аваз-инак запричитал, попробовал торговаться. К нему подошел сотник Черехов и начал хлестать нагайкой. Прямо по роскошному, расшитому золотыми узорами халату. Бывший повелитель Хивы терпел, сжав зубы — больно особо не было, ведь на нем было надето пять халатов, но какой позор… Орлов одобрительно смотрел на экзекуцию.

— Ты все понял, инак? — спросил его по-арабски невозмутимый, не запыхавшийся сотник, похожий скорее на дэва пустыни, чем на воина.