По крайней мере, на первое время. Черехов шепнул: есть человечек на примете, из казахского султанского рода, никто за ним не стоит, будет нам слугой, послушным русской воле. Присягнет на Коране публично в вечной верности. Почему бы и нет? Придется убедить Орлова, но дело того стоит. Того глядишь, замахнемся на принятие в русское подданство всего Хивинского ханства.

Идем дальше.

Деньги и подати. Платов в экономике ни черта не ведал, Адама Смита не читал, но своим внутренним чутьем крепкого хозяина понимал, что без рабства заскрипит колесо хивинской арбы, даже голод возможен. «Плевать!» — отмахнулся он. Как там Черехов сказал? Жить захочешь, не так раскорячишься?

Петр… О чем не подумай, везде он…

Люб сотник сердцу, боевой хлопец.

— Черехова ко мне! — крикнул атаман ординарцам.

Пока сотника поджидал, снова крутил в голове и так, и этак куда более насущные вопросы — кем восстанавливать прореженные полки, где лошадей набрать, чтоб Войско голову подняло, за счет чего восполнить убыль боеприпасов, как улучшить местный порох, что с пушечным литьем, как приодеть поизносившиеся сотни, сколько времени дать на роздых, сколько сил выделить в охрану золотых караванов, кои повезут в Россию богатую добычу? Простые, понятные вопросы для любого генерала, для военного человека, далекого от политики. Куда девать таборы бывших рабов — вот это загадка для пытливого ума…

— Вызывали, Матвей Иванович? — раздался голос Петруши.

— Сам ко мне просился на встречу. Чего хотел?

— Два вопроса. Во-первых, хотел разрешения просить взять в свою сотню 11 человек из урус-сардаров. Они хорошо показали себя в бою, от опасностей не бежали. Нескольких огненному бою подучить, а пикой управляться ни один не может. Зато будто-то с саблей родились…

— Бери, коль охота. Я давно полковникам приказал полки пришлыми пополнять, а впишут их в реестр или нет — это мы на Дону решим, когда вернемся. Так что в сотнях теперь кого только не увидишь — даже туркменов. Давай свой второй вопрос.

— Вот!

Сотник протянул на ладони красный камень размером с ноготь большого пальца. Платов недоуменно на него посмотрел.

— У денщика своего забрал, — честно признался Петр. — В крепости, говорит, к рукам прилипло. Когда я до хранилища с казной добрался, обнаружил, что многое успели растащить. И не только наши казачки, но и ханские слуги, и женщины из гарема. Кое-что заставил вернуть, но явно не все.

— Это рубин, — пояснил атаман. — Оставь себя. В рукоять сабли вставь, будет тебе напоминание о Куня-Арк. Нам тебя снова надо бы награждать, да нечем. Орлов бы твое представление к Георгию подписал. Да только император его по сути упразднил.

По лицу Платова скользнула тень недовольства, но большего он себе не позволил о Павле.