Мы бросились в шашки, противник дрогнул и побежал, а через непродолжительное время на невольничьем базаре вспыхнула серьезная заварушка, взметнулось пламя — там явно разгорелся не предусмотренный моим планом бой. Наверное, восстали рабы, воодушевленные появлением урусов.

— Нет ничего более гадкого, чем городские бои, — вздохнул Кузьма, бунтуя мне кисть. В бою у мостика меня серьезно зацепило, и не меня одного. Мало, кто вышел из этой схватки без единой царапины.

Мы лежали, привалившись к тушам убитых верблюдов, даже в смерти продолжавших нас защищать. Из них устроили нечто вроде ретраншемента, прикрывавшего фланги предвратной обороны.

— Почему, Кузьма? Ты уже участвовал? — тихо спросил Муса, опасаясь, что я начну ругаться. Он заряжал нам ружья, энергично орудуя шомполом.

Я смолчал, хотя до этого просил внимательно прислушиваться, не крадутся ли снова враги. Парни выдохлись, им нужна передышка, пусть немного поболтают. А Муса вообще красавчик, как он с такой незажившей раной может воевать, было выше моего понимания.

Назаров понял, что я не против его рассказа, тяжело вздохнул и начал свое повествование, как только завязал узел на моей повязке:

— Я был тогда еще совсем зеленым казаком, первый мой поход.

Семь лет назад это было. Мы шли образумить поляков, которые восстали и вырезали наш гарнизон в Варшаве. Прямо во время заутренней. Все наши были очень злы, хотели поквитаться. Ляшскую столицу с одного берега охраняло предместье Прага, превращенное в крепость. Мы взяли ее ночным штурмом, а дале…

Кузьма замолчал. Взялся за флягу, сделал крупный глоток.

— Что, что далее было? — потеребил его Муса, передавая мне заряженное ружье и принимаясь за свое.

— В нас стали стрелять из домов. И тут мы озверели. Никого не щадили — ни женщин, ни стариков, ни детей. Жители бежали к мосту, но он горел. Они кидались в воду и тонули. Солдаты кричали: «Пардону не давать!» Вот мы и не давали.

— Ничего себе! — присвистнул Муса. — Это как в Мангите. Там казаки кричали: «амана не давать!» Аман на местном — пощада.

— Хуже. Хуже, чем в Мангите. Он маленький город, а в Праге жили тысячи.

— И чем все закончилось, Кузьма? — заинтересовался я. — Как вас встретила Варшава?

— Цветами и оркестрами, — ответил Кузьма настолько неуверенно, будто сомневался в собственных словах.

— Кажется, снова идут, — встрепенулся Муса, подтягивая к себе ружье.

— Огонь! — закричал я и спустил курок, направив дуло в сторону моста.

Пошла пальба вразнобой. С противоположного берега нам отвечали. Мы тут же били на вспышки выстрелов — и так часто, что стволы раскалились, и их невозможно было держать в руках.

Минуты складывались в часы, мы держались. Я ждал появления полков Платова, но понимал, что их могло задержать все что угодно.