Наконец-то я тебя увидел!

Ресонг обнял Морну, она прижала его к себе могучими руками так, что у него чуть не хрустнули кости, тихо шепнула в ухо:

— Прости…

— Да ладно…чего ты? — пискнул придушенный Рес — Мы еще повоюем! А помрем — так значит время пришло! Забудь. Я тебя люблю, и это главное. А кто это у нас тут?! Малышка Занда! Красотка! Можете тебе тоже набедренку снять, милая? Глянь, как Занде хорошо! Хе хе…

У Морны вдруг защипало глаза, она вытерла слезу запястьем и тихо покачала головой:

— Рес…если бы можно было все изменить…

— Хватит! Не о том сейчас надо думать. Не о том. Глянь, нам уже собеседников выпускают!

Трибуны ревели, бушевали, а из десятка дверей, что вели на арену, выходили люди — их было человек двадцать, не меньше. Кого там только не было! Покрытые татуировками мужчины — молодые, и старые. Женщины всех возрастов — от молодых девиц, до взрослых женщин — тоже татуированные, беззубые, покрытые язвами и синими пятнами. Здесь были все, когда сумели наскрести в запасниках этой Ямы. Главный хотел, чтобы этот день запомнился жителям города навсегда. Еще никогда и никто не уничтожал на арене за один раз больше двух десятков своих бойцов! Эпическое зрелище! Достойное пера сказителя и кисти художника!

Прозвучали трубы, снова вышел глашатай:

— В честь праздника Первой высадки, и в честь дня рождения нашего властителя, он устраивает самые великие игры, которые только были на памяти людей в нашем городе! Сегодня все сражаются против всех! Останется в живых только один, самый сильный, самый могучий, самый удачливый! Он будет отпущен на волю, и получит сто золотых награды! Закон гласит — сколько бы человек не вошло на арену — выходит только один! Да славится повелитель! Славься! Славься! Славься!

Едва замолк глашатай, тут же закричали-завопили ""бегунки"", принимающие ставки:

— Ставки! Ставки! Ставки! На что угодно — ставки! Кто победит, кто дольше продержится, ставки! Ставки!

— Рес, слева. Занда — прикрываешь спину. Я впереди. Не высовываться, пусть себе дерутся. Добьем оставшихся.

— А потом? — Ресонг облизнул пересохшие губы.

— А потом…суп с пататОм! — усмехнулась Морна — Потанцуем? Мечи есть, нас трое — будем выходить! Или умирать. Занда, ты как? Готова танцевать?

— Готова — голос Занды был мертвее мертвого, спокоен, как надгробная плита — Кого смогу — убью. Не боспокойся.

— Ну а я всегда с тобой, милая! — беззаботно рассмеялся Ресонг — Похоже, что это наш последний танец! Пусть запомнят, твари!

— Пусть запомнят, твари! — вдруг с ненавистью повторила Занда, и оскалилась. Морна бросила на нее взгляд, глубоко вздохнула. Показала взглядом на нее Ресонгу, тот понимающе поджал губы, мол, вижу.