Зорькин был крупным парнем и медлительным, как деревенский увалень, но иногда он становился быстрым и резким, как запущенная ракета, причем зачастую происходило это без всякой прелюдии. Стоит себе, молчит в тяжелом раздумье, мгновение – и вот он уже рвет и мечет. Сейчас Юра обозначил какой-то переход из одного состояния в другое, но Потапов не успел его удержать.

Зорькин родился и вырос в деревне, оттуда же призвался в армию. Пролетарская ненависть была ему чужда по факту социального происхождения, но крестьянская бесшабашная удаль впиталась в его кровь с молоком матери. Именно из таких парней вырастали бойцы-стеночники, что ходили драться деревня на деревню, стенка на стенку. И удар у него был такой, что им он мог убить быка. И настоящего, колхозного, с хвостом, и того, что ходит в кожаной куртке.

Однажды Зорькину пришлось сойтись в жестокой схватке сразу с двумя грабителями. Пока он заламывал одного уголовника, другой зашел сзади и ударил его ножом в спину. Но Юре хоть бы хны. Он развернулся, могучим ударом сломал преступнику челюсть, связал его и вместе с напарником доставил в ближайшее отделение милиции. И только затем своим ходом отправился в больницу. Только там и выяснилось, что рана могла оказаться для него смертельной, если бы не железное здоровье.

– Юра! – запоздало спохватился Михаил.

Но Зорькин уже вырвал из толпы неосторожного «факира», заключил его в стальные свои объятия и нагло использовал в качестве тарана, растолкав спортсменов и расчистив себе путь.

– Расступитесь, милиция! – прогудел он, плечом вжимая в стену не захотевшего посторониться братка.

Зорькина могли ударить в спину, хотя в боевом угаре он был способен выдержать любой удар, и Михаил все же собрался подстраховать своего сотрудника на всякий случай. Но, видимо, спортивные парни уже поняли, с кем имеют дело, и не решились дальше качать права.

– А вот и РУБОП! – широко улыбнулся Первушин, глядя, как Зорькин роняет «факира» на пол.

Большие шкафы действительно громко падают, и хорошо, когда под рукой есть человек, который умеет их ронять. Впрочем, и сам Потапов мог бы справиться с таким противником, как нагловатый браток. Если бы возникла необходимость. Но ведь ее не было. Выходит, Юра переборщил в своем усердии.

– Зорькин, плохо себя ведешь, – сказал он. И, обращаясь к Первушину, добавил: – Не советую брать с него пример.

Он говорил это не в шутку, а с самым серьезным видом, чем, похоже, удивил Первушина. Наверное, лейтенант думал, что Михаил должен был поощрить своего подчиненного за такую самодеятельность.

Но при всем своем недовольстве Потапов не собирался распекать Зорькина, во всяком случае, сейчас. Не для этого он приехал сюда. Его интересовало лежащее на полу тело. Это действительно был труп Терехи.