Зимы здесь мягкие и короткие, хотя, конечно, порой бывают морозы – но это редкость, осенью долину накрывает густыми туманами и из-за этой серости порой накатывает уныние, но в целом Тоглуана прекрасна в любую пору. Далековато, конечно, до столицы, но если захочется окунуться в кипучую жизнь Авииарана, то по морю можно сравнительно быстро добраться. Но тебе это не нужно. Столица, поверь мне, место шумное, суетливое; там грязно, тесно, дымно и творится всяческий разврат.

— От разврата я далека, как солнце от земли, — со смешком сказала я.

— Это и видно, дитя мое. Ты так молода, так чиста…

Я вспомнила вдруг, что я действительно чиста, то есть девственница, и что меня это расстраивает и заботит, потому что мне уже аж двадцать четыре года, и что все мои подруги уже познали мужчин. Лица подруг и их имена я так и не смогла вспомнить, но я точно помню свое смущение и досаду перед ними. А также то, что все они не замужем. Получается, подруги у меня развратные? Или я родом из тех мест, где спать с мужчинами до брака разрешено?

— Что с тобой? — осторожно спросила Эула.

— Кое-что вспомнила… Мне двадцать четыре года.

Светлые брови ллары приподнялись в удивлении, затем она, улыбнувшись, сказала:

— Говори всем, что тебе восемнадцать, иначе женихи сочтут тебя староватой.

— Разве ллары могут давать такие советы?

— Ллара должна быть благоразумной и давать добрые советы. В Тоглуане девушек выдают замуж с шестнадцати лет, так что тебя могут счесть перезрелым плодом. Для твоего же блага лучше солгать о возрасте.

— Как хорошо, когда тебя никто не знает: можно скостить возраст, — усмехнулась я.

— Такое сойдет с рук, только если скостить немного, как в твоем случае. Хочешь есть, Валерия? Я попрошу Рика принести нам что-нибудь.

Я тут же, как по сигналу, ощутила дикий голод, и кивнула. Ллара подошла к двери, дернула за шнурок, который я до этого не замечала, и уже спустя минут пять прибежал Рик, взволнованный, запыхавшийся, любопытствующий. Я с интересом его оглядела: рослый, худой, веснушчатый, глаза серо-зелено-голубые, лукавые, а ежик волос на голове примерного того же оттенка, что и шевелюра ллары Эулы.

— Эта перерожденная девушка – плад, ее зовут Валерия, — сказала она. — Никому не говори о ней, Рик, покуда я не разрешу.

— Как скажете, моя ллара, — кивнул мальчишка, стрельнул в меня взглядом и сразу же отвернулся. Еще бы! Одетая женщина не так интересна, как раздетая.

— Принеси нам поесть, но в кухню не подымайся. Загляни лучше в кладовку, возьми что попроще.

— Да, моя ллара!

Мальчик развернулся и исчез где-то в коридоре. Прикрыв дверь, Эула проговорила:

— Рик – храмовый служитель. Несколько лет назад я спасла его и решила сделать служителем.