— А что вы скажете на то, что я вовсе не юная девица, а двадцатичетырехлетняя женщина?

— Вы помните свой возраст?

— Да, помню. Имя и возраст.

— Двадцать четыре года… — повторил Гелл. — Значит, вы можете быть женой, матерью.

— Или старой девой.

С эньором случилось что-то странное. Он выпрямился, чуть отодвинулся и, поглядев на меня, как на таракана, промолвил:

— Так вы из этих…

— Ну да, старая дева. Не похожа?

— Вовсе вы не старая дева! Вы из тех распущенных южных девушек, которым их неразумные родители позволяют все, что угодно, даже иметь связи до брака! Иные и до тридцати живут так, кавалеров перебирая!

— Связей у меня не было, будьте спокойны.

— Но вы сказали, что ничего не помните кроме имени и возраста. Вы путаетесь в словах. Мне это не нравится.

— Я не путаюсь в словах. Просто когда вы назвали меня распущенной, я вспомнила еще один факт о себе.

— Перерожденные ничего о себе не помнят.

— А у вас большой опыт общения с перерожденными? — осведомилась я холодно.

К сожалению, эньор Брадо Гелл, который так понравился мне сначала, очень быстро начал душить меня своими патриархальными установками, хотя я ничего такого не делала, просто невинно флиртовала с Вито.

— Можете думать обо мне, что угодно, но ллара Эула вам не солгала. Священный огонь выплюнул меня в Тоглуане, — сказала я.

— «Выплюнул»? В вас нет почтения к Великому Дракону!

— Так и есть. Все эти культы не по мне.

— Вы говорите, как Элдред Блейн.

Я пожала плечами и проговорила:

— Эньор Гелл, кажется, я и правда южная девушка и жить по вашим правилам мне будет сложно. Давайте обойдемся без сложностей? Отправьте меня в Тосвалию.

— Вы переродились в империи и должны остаться в империи.

— А, так вы все-таки верите, что я перерожденная?

— Нет, эньора, я вам не верю. Кем бы вы ни были, я выясню, кто вы, из какой семьи происходите и почему оказались в моем эньорате в одно время с Блейном. И если с этим негодяем у вас есть связи, я об этом узнаю.

— Прекрасно, — мило улыбнулась я. — Мне и самой хочется это узнать."

"Я легла прямо на хвое, поверх которой постелила плед, подушкой мне послужила собственная сумка, выделенная лларой Эулой, а покрывалом – плащ. Укладываясь, я думала о том, что такая ночевка будет стоить мне дорого, и что я могу застудить придатки и в целом окоченеть. Вероятно, эньор Гелл думал о том же, поэтому зажег вокруг меня пламя, которое одновременно грело и отгораживало от мужчин.

Стоило мне прилечь, как веки отяжелели, и, вымотанная, разморенная вином, я мгновенно заснула. Утром я обнаружила себя в ласковых объятьях пламени, которое, согревая и нежа меня, в то же время не обжигало и не «ело» одежду. Сначала я не поняла, что происходит, а потом с визгом откатилась от пламени, и, поднявшись, отбежала подальше; лошади, испугавшись, заржали.