– А теперь послушайте, – серьезно сказал Трент, когда все расселись. – Слушайте!

И он прочел меню:

«Горячее:

Говяжий суп по-парижски;

Сардины а-ла Пер-Лашез с белым вином;

Свежая говядина ассорти с красным вином;

Консервированная фасоль а-ля Шассе-пот;

Консервированный горошек Гравелот;

Картофель.

Закуски:

Холодная солонина а-ля Тье;

Тушеный чернослив а-ля Гарибальди.

Десерт:

Чернослив сушеный;

Белый хлеб;

Смородиновое Желе;

Чай, кофе, ликеры.

Трубки и сигареты».

Фэллоуби отчаянно зааплодировал, и Сильвия подала суп.

– Разве это не восхитительно? – счастливо вздохнула Одиль.

Мари Герналек с восторгом потягивала суп.

– Не скажешь, что это конина. Очень похоже на говядину, – прошептала Колетта Уэсту.

Закончив, Фэллоуби принялся поглаживать подбородок и прожигать супницу взглядом.

– Добавки, старина? – осведомился Трент.

– Мсье Фэллоуби уже сыт, – объявила Сильвия. – Остатки супа приберегу для консьержки.

Фэллоуби сосредоточил внимание на рыбе. Сардины, только что с углей, имели большой успех. Пока остальные ели, Сильвия сбегала вниз и отнесла суп старой консьержке и ее мужу.

А когда она, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, скользнула на свой стул, счастливо улыбнувшись Тренту, тот встал. И за столом воцарилось молчание. Он бросил взгляд на Сильвию и подумал, что никогда еще не видел ее такой прекрасной.

– Вы все знаете, – начал он, – что сегодня моей жене исполняется девятнадцать лет…

Фэллоуби принялся с энтузиазмом раскачивать над головой свой бокал, к ужасу Одиль и Колетт, своих соседок, а Торн, Уэст и Герналек трижды успели наполнить бокалы, прежде чем стихла буря аплодисментов, которые вызвал тост в честь Сильвии.

В честь именинницы трижды наполнились и осушились бокалы, и снова поднялся Трент:

– А теперь выпьем за республики-близнецы: Францию и Америку!

– За республики! За республики! – загудели все разом и выпили вино под крики: «Да здравствует Франция! Да здравствует любовь! Да здравствует нация!» Затем Трент, улыбнувшись Уэсту, произнес новый тост:

– За счастливую пару!

Сильвия наклонилась и поцеловала Колетт, а Трент поклонился Уэсту. Говядину съели в относительном спокойствии, и когда отложили часть для стариков-консьержей, Трент воскликнул:

– Выпьем за Париж! Пусть город восстанет из руин и сокрушит захватчиков!

И вновь раздались радостные крики, заглушив на мгновение монотонный стон прусских пушек.

Наконец зажгли сигареты и трубки. Трент прислушался к болтовне, прерываемой всплесками женского смеха и тоненьким хихиканьем Фэллоуби, и сказал Уэсту:

– Сегодня ночью будет вылазка. Я видел хирурга-американца, он как раз собирался отправиться туда и попросил поговорить с вами, ребята. Любая помошь будет ему очень кстати.